Обречённые - Харпер Л. Вудс

Члены Трибунала должны были быть проводниками для своих домов, чтобы вся магия направлялась из Источника и проходила через них. Как это могло произойти, если связь была завязана в узел?

Я не хотела быть тем человеком, который ставит свою потребность держать Вельзевула на расстоянии выше потребностей своего народа. Мысль о том, чтобы играть с ним и наблюдать, как он убивает любого, кого попытаюсь коснуться, не ужасала меня так сильно, как должна была бы, после того, как узнала, что они выздоровеют, но это была бы пустая трата времени. Я понимала решимость, написанную на его лице. Он был полон решимости не допустить этого для меня, и я даже не была уверена, что он может это контролировать.

Сделав глубокий, раздраженный вздох, я перекинула ногу через его, медленно опускаясь, пока не оказалась верхом на его бедрах. Ощущение его между моих ног заставило меня остановиться, но напомнила себе, что контролирую ситуацию. Это был выбор, и хотя у меня было не так много вариантов, я выбрала именно этот. Могла уйти. Могла переждать заклинание, и тогда он больше не будет меня желать.

Но я хотела двигаться дальше. Хотела сбежать к черту от похоти и от жара, который бурлил в моем животе, становясь все сильнее, когда я смотрела на Вельзевула.

Я выбрала это, и нельзя было отрицать знакомое чувство и теплое утешение, которые испытывала, доверяя Вельзевулу, который позволил мне провести нас через это. Я бы не смогла сказать то же самое о незнакомце, которого схватила внизу.

Его взгляд встретился с моим, бровь приподнята, показывая, что из всех планов, которые могла осуществить, этот был самым неожиданным.

— Твои руки остаются связанными, — сказала тихим голосом, поднимая руки к его груди. Я коснулась его, сдерживая дрожь в руках, легко скользя ими по его коже. Его руны засияли ярче, когда коснулась их, его глаза прищурились, когда наконец уткнулась лицом ему в шею. Мои губы коснулись его челюсти, дразняще скользя, когда я направилась к его уху. Каждый мой выдох, казалось, синхронизировался с его, прижимая наши груди друг к другу. Тонкий шелк моего платья ничуть не защищал меня от ощущения его тепла, от прикосновения его тела к моей чувствительной, проколотой коже.

Он окружил меня своим теплом, его крылья обвили нас. Они не заперли меня, оставив отверстие, через которое могла убежать, но это было похоже на щит.

Словно уют одеяла в зимний день, проведенный за созерцанием падающего снега сквозь окна.

Я закрыла глаза, погружаясь в глубокий колодец силы, который держала в себе. Он был полнее, чем я помнила с тех пор, как в последний раз прикасалась к нему, когда пыталась позволить себе поверхностное высвобождение, чтобы освободить его. Моя собственная магия слишком легко покрывала мою кожу, отгоняя магию Асмодея и согревая ее под липким слоем желания, которое вырывалось на поверхность. Она смешивалась с магией Второго Круга, которая пронизывала воздух, словно оседая в этом месте, как будто интуитивно его узнавая.

Песня поднималась у меня в горле, глубокий, хриплый гул, который возник бы, даже если бы я этого не желала. В тот момент, когда дала волю этой магии, я потерялась. В тот момент, когда вытащила её на поверхность в этом месте, она захлестнула меня.

— Блять, — простонал Вельзевул подо мной, его бёдра выгибались навстречу мне, а мои собственные двигались сами собой. Мне почти не нужно было прикасаться к нему, лишь дразнила его, пока моя магия делала всю работу за меня. Я вошла чуть глубже, отдав ему весь свой вес, и протянула руку к затылку, запутав её в волосах у основания шеи. Он застонал, когда мой рот прижался к его шее, мой язык высунулся, чтобы попробовать его плоть на вкус, и сдавленный вздох прервал мою песню.

В туманной дымке воспоминаний понимала, что это неправильно. Я знала, что не хотела, чтобы все так закрутилось, когда прижималась к нему, чувствуя изгиб его члена сквозь штаны. Отсутствие нижнего белья означало, что между нами была лишь тонкая, гладкая поверхность, которая мешала ему проникнуть внутрь меня, мешала мне дать ему то единственное, чего не могла дать.

Мое тело откликалось на его прикосновение, даже когда он физически ничего не мог со мной сделать. Мое тело узнало его и мою потребность в нем, отстранившись от его шеи, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Мои губы шевелились, тихо шепча слова, мелодию, которую, как мне казалось, я не знала. Его взгляд следил за движением, пристально изучая мои губы.

Я обхватила его лицо руками, поднимая его взгляд на свой, и медленно опустила губы к его. Мои губы задержались всего в одном шаге от его, так близко к прикосновению, но не в силах сократить это последнее расстояние. Я цеплялась за реальность, отчаянно пытаясь выпустить магию из своего тела и передать ее ему.

— Певчая птичка, — простонал он, и эти слова стали для меня как вздох. Они наполнили мои легкие, тепло разлилось по всему телу, пока я пыталась вернуться в реальность.

За все время, что я была ведьмой Эротес, никогда не теряла контроль над своей похотью. Делала только то, что от меня требовалось, и двигалась дальше, но это было иначе.

Это затронуло ту часть меня, которую я хотела узнать.

— Черт возьми, — выдохнул Вельзевул, поднимая подбородок и сокращая расстояние между нами. Его грудь вздымалась, когда его губы коснулись моих, его дыхание тут же остановилось, когда я вздохнула ему в лицо. Его поцелуй был нежным, сдержанным, словно он спрашивал у меня разрешения продолжить.

Тут же углубила его, потянув его за затылок, чтобы притянуть ближе. Он приподнял тело, чтобы сильнее прижаться ко мне, выпрямившись, когда опустилась ему на колени. Он боролся со своими оковами, но не пытался освободиться. Я крепче обхватила его лицо, прижимаясь губами к его губам, пока его язык танцевал с моим. Вкус его внутри меня был словно война чувств, что-то настолько отчетливо его, что каким-то образом сочеталось с его запахом. Он стер цветочный аромат моих духов и наполнил его свежестью мяты. Он заменил ваниль и корицу, сопровождавшие цветочные ноты, грубостью своей кожи и кедра.

Моя песня звучала слабее, но струны магии в воздухе пульсировали сильнее, чем когда-либо, пока мы терялись друг в друге. Мои руки скользили по его груди и прессу, проникая между нашими телами, а мизинец касался его твердой длины. Он застонал, а я