Обречённые - Харпер Л. Вудс

Он был твердым и тяжелым, практически умоляя о разрядке, когда я провела мизинцем по кончику. На его кожаной одежде образовалось пятнышко, теплое и влажное, по мере того как наше возбуждение нарастало.

В своем магическом оцепенении я потянулась к поясу его брюк, полная решимости стянуть их вниз и освободить его от оков. Почувствовать его кожу на своей в этом интимном месте, коснуться его до самого сердца и почувствовать его жар, словно клеймо внутри меня. Он оторвал губы от моих, покачав головой с улыбкой.

— Спокойно, певчая птичка. Вот так, — сказал он, слова звучали тихо, несмотря на то, как моя песня становилась все громче. Моя магия пыталась заставить его согласиться на то, чего она хотела. Его ответная улыбка была мягкой, как будто он видел насквозь, что двигало мной, и знал, что мне нужно, хотя я и была потеряна. — Мне не нужно заниматься с тобой сексом, чтобы кончить для тебя, певчая птичка.

Он поерзал на стуле, выгибая поясницу, чтобы мне было удобнее сидеть. Я устроилась у него на коленях, усевшись сверху, и снова прижалась губами к его губам. Мои бедра двигались взад и вперед, отчаянное желание разрядки двигало мной. Вельзевул участвовал, как мог, позволяя мне брать от него все, что мне было нужно, пока наконец не застонал глубоко и протяжно, его тело напряглось, когда разрядка перехватила дыхание. Я замерла у него на коленях, наблюдая за его лицом, как удовольствие играло на его мужских чертах. Его глаза медленно закрылись, рот слегка приоткрылся, и он улыбнулся сквозь них.

Я наклонилась вперед, слишком хорошо осознавая, как моя грудь оказалась у него перед лицом, и развязала его со стула. Сползла с его колен, реальность обрушилась на меня, когда вызванная мной магия исчезла. Насытившись, удовлетворившись разрядкой, она разлилась по моей коже, оставив за собой сверкающий след красоты, накормив меня лучше, чем любая еда могла бы надеяться. Я почувствовала себя сильнее, чем за последние годы, поправляя платье, но это чувство было мимолетным, так как мой живот свело от напряжения, пытаясь оттолкнуть новую волну магии.

Наклонилась вперед, слишком хорошо осознавая, как в этом положении мои груди оказались прямо перед его лицом, и от напряжения у меня свело живот. Оно хотело того единственного, чего его так долго не хватало, того, чего ему никогда не даровали за все годы моей жизни. Освобождения, которое позволило бы моей магии распространиться по всему миру, освободив её от оков моего тела.

Во мне было слишком много всего заперто.

Я слегка наклонилась, обхватив руками живот, пытаясь найти крышку колодца, чтобы закрыть её и сдержать магию, которая теперь свободно бродила. Второй Круг переплелся с ним, танцуя вокруг меня, пытаясь снова лишить меня воли. Я цеплялась за него каждой клеточкой своего существа, заставляя свои руки оставаться неподвижными.

— Марго, — сказал Вельзевул, и я подняла глаза, увидев его стоящим. Он медленно подошел ко мне, обращаясь со мной как с загнанным в клетку животным, каким себя чувствовала в тот момент. Я застонала, когда новая волна боли ударила меня в грудь, пытаясь вырваться наружу. — Позволь мне помочь тебе, — сказал он, и мы оба поняли, что он имел в виду под помощью.

Позволь ему прикоснуться ко мне. Позволь ему довести меня до того же освобождения, которое дала ему.

Но я этого не заслуживала, не после того, что сделала. Не с тем чудовищем, которым была. Была ничем не лучше Итана, отнимающего у тех, кто не отдал бы, если бы не то, кем я была.

Я не получила удовольствия от того, что выбрала.

— Нет, — сказала я, отрицая его, и сделала еще один шаг назад. — Со мной всё будет в порядке. Просто это чёртово место.

— Я так не думаю, — сказал Вельзевул, указывая на то место, где я держалась за живот, за центр своего существа, где меня ждала магия. — Когда у тебя в последний раз был оргазм, певчая птичка?

Я не ответила, отводя взгляд, словно он мог увидеть ответ в моих глазах. Словно мог каким-то образом прочитать меня и понять, что я никогда не испытывала этого удовольствия. Не хотела стать рабыней своих желаний, не хотела позволять своим грехам управлять мной. Лучший способ держать грех под контролем — никогда не позволять себе чувствовать его, никогда не позволять ему развращать меня так, как это случилось со многими другими.

Вельзевул внезапно приблизился, схватил меня за лицо и повернул так, чтобы я встретилась с его взглядом. Его глаза были широко раскрыты и полны шока, он скользил по морщинам на моем лице, ища противоречие тому, что он уже увидел.

— Марго, — сказал он, и тревога в этом тоне запала мне в душу. Старейшины предупреждали меня об опасностях самоограничения, о сдерживании.

В конце концов, магия возьмет верх. В конце концов, она сотрет мою волю и обрушится на ближайшую цель.

Оно уже пыталось, и только сдержанность Вельзевула удержала меня от ужасной ошибки.

Его сдержанность, которая не должна была быть возможна под моим заклятием. Если бы не боль в животе, я бы, возможно, потратила больше времени на осмысление того, что это значит, но отложила это на потом.

Но никогда не позволю этим предупреждениям сбыться. Я никогда не позволю себе стать этим монстром. Когда наступит день, когда больше не смогу это контролировать, это будет день, когда совсем сдамся.

— Я в порядке, — сказала, наконец выпрямившись и взяв себя в руки, подавляя боль. Пытаясь запереть её там, где он не мог бы видеть агонию, в которой живу каждый день. В какой-то момент я привыкла к глубокой пульсирующей боли, но каждый раз, когда отпускала, каждый раз, когда снова запирала её в клетке своего тела, это было всё равно что снова сломать кость.

Как-то хуже, чем когда-либо.

— Залезай, к черту, на кровать, Марго! — рявкнул Вельзевул, его глаза вспыхнули от гнева.

— Ты не сможешь меня, блять, исправить, Вельзевул, — сказала я, ненавидя жжение в горле от слез. Больше всего на свете хотела быть достаточно сильной, чтобы сдержать их, не поддаться гневному потоку, обрушивающемуся на меня.

— Ты не сломлена, певчая птичка, — сказал он, и нежный тон его голоса заставил мою нижнюю губу дрожать. — Тебе просто… нужна небольшая помощь, чтобы вернуть себе эту силу. Позволь мне помочь тебе.

— Нет, — сказала я, расправляя плечи, несмотря на слезы, стекающие по щекам.

— Тогда сделай это хотя бы сама, — сказал он, сокращая