Обречённые - Харпер Л. Вудс

Даже подозрение в его благих намерениях не могло заглушить раздражение, которое испытывала каждый раз, когда он вмешивался в мои дела. Ненавидела чувство обузы — презирала ощущение, что он обязан заботиться обо мне между песней, которая держала его в плену, и преданностью Люциферу. Он стал еще внимательнее после прошлой ночи и того, что произошло после того, как мы…

Даже не хотела думать о том, что мы чуть не сделали.

— Я в порядке. Мне просто нужно убраться к черту из этого проклятого круга Богини, — проворчала, не стесняясь в выражениях. Резкость его слов была настолько очевидной, что большинство отвернулись, но он продолжал смотреть мне в лицо мягким взглядом. Он был непоколебимой силой, бурей, готовой разразиться хаосом и ветром при малейшем признаке беды, и меня не утешало знание того, что он всегда готов прийти мне на помощь.

Я не доверяла себе настолько, чтобы не воспользоваться этим.

Я шагнула вперед через вход в столовую, мои глаза метались по сторонам, ища плотские действия, которые, как мне казалось, должны были меня окружить. Если бы могла воспринять их все сразу, возможно, повторяющиеся шоки бы утихли, и напряжение магии не нарастало бы.

Но в комнате не было секса, ничего даже отдаленно не указывало на грязные деяния, которые произошли в поместье всего лишь прошлой ночью. Участники сидели вокруг длинного прямоугольного стола в центре комнаты, потягивая сок и кофе и обхватив головы руками. Это напомнило мне о похмелье, которое я видела у учеников Хрустальной, выпивших слишком много бутылок в лесу после того, как они тайком выбрались наружу, но у меня не сложилось впечатления, что эти люди выпили достаточно, чтобы это оправдать.

С недоумением смотрела на них, мое внимание переключилось на Асмодея, который плавно и элегантно поднялся из-за стола. Его гибкое тело медленно двинулось ко мне, его походка была настолько похожа на рыскание, что невольно отступила назад и врезалась в грудь Вельзевула. Он положил одну руку мне на плечо, молчаливую поддержку, которой я еще мгновение назад совсем не хотела. Но это заставило меня замереть, заставило подавить собственное беспокойство, когда архидемон передо мной расплылся в дикой ухмылке, обнажив блеск зубов, по которым провел языком.

Он остановился передо мной, рискуя навлечь на себя гнев Вельзевула, и коснулся кончиком пальца засохшей крови на моей груди, где ее обнажила моя майка.

— Вот наша маленькая зажигалочка, — сказал, ухмыляясь, когда рука Вельзевула соскользнула с моего плеча. Он обнял меня за талию, крепко прижав к себе. Внимание Асмодея переключилось на Повелителя Мух, стоявшего позади меня. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать ярость во взгляде Вельзевула, чтобы наблюдать, как битва между ними разворачивается, словно искры молнии. Асмодей плавно убрал руку, поднял палец и поднес его ко рту, словно желая попробовать меня на вкус. — Пожалуйста, садись, Марго. Было бы очень невежливо с моей стороны не предложить тебе подкрепиться в обмен на то, что ты дала нам вчера вечером.

— Что дала? — спросила я, следуя за ним и разглядывая людей за столом. Амелия сидела рядом со стулом, который освободил Асмодей, ее щеки были румяными, в то время как у остальных они были бледными и покрытыми потом.

— Магию, которую Амелия вырезала из твоей груди, — ответил Асмодей, отодвигая стул к себе. Я устроилась поудобнее, пока Вельзевул тихо рычал себе под нос, пугая человека, сидевшего напротив меня, пока тот не упал со стула. Он медленно поднялся на ноги и пересел на свободный стул дальше по столу, а я наблюдала за ним в полном недоумении. — Этого было более чем достаточно, чтобы накормить этот круг на следующую неделю, а она оставила себе только половину. Не могу представить, что ты хранишь внутри себя. Магию, которую мы здесь с пользой используем, вместо того чтобы позволить ей пропасть зря!

— Если она взяла только половину, куда делась оставшаяся половина? — спросила я, когда Асмодей сел во главе стола. С ужасом наблюдала, как его взгляд скользнул в мою сторону, и он с высокомерной ухмылкой взглянул на Вельзевула.

— Он не сказал тебе, что поглотил вторую половину? Его самоконтроль действительно поразителен. Амелия спустилась вниз и тут же поделилась этой магией с остальными, запустив широкую сеть, так что каждый получил привилегию почувствовать такую безудержную похоть. Но наш драгоценный Вельзевул так и не вышел из спальни, просиживая рядом с тобой всю ночь. Интересно, не это ли объясняет его угрюмое настроение сегодня утром? Любой нормальный демон переспал бы с первой попавшейся женщиной, испытывая такую похоть. Должно быть, он очень сильно влюблен в тебя, раз воздерживается от такой разрядки, маленькая Красная Ведьма. Он всегда был самым мягким из нас. Самым преданным своему делу.

— Довольно, — рявкнул Вельзевул, вставая из-за обеденного стола. Он протянул мне руку, и я прищурилась, глядя на неё. Открывшись окружающему нас волшебству, позволив его малейшему проблеску проникнуть внутрь, почувствовала, как это волшебство витает вокруг него, ауру желания, от которой он даже не потрудился избавиться.

Меня не должно было радовать, что он отказался от возможности получить удовольствие в теле другой. Меня должен был ужаснуть тот глубокий, бурный шторм, который таился внутри него, моля о разрядке, и осознание того, что терпел эту боль из-за меня, должно тяжело давить на меня.

Потому что он забрал её у меня, чтобы я больше не страдала.

Вместо этого что-то внутри меня практически мурлыкало от удовлетворения — от радости, зная, что если бы я была готова, он бы выбрал меня. Он бы выбрал меня из всей этой комнаты, полной самых прекрасных женщин, которых когда-либо видела — всех полов и тел на выбор.

Он бы выбрал меня.

Это согрело меня лишь на мгновение, прежде чем угасло, оставив меня цепляться за остатки чего-то, что успокаивало меня изнутри, и ничего не находить. Вельзевул не пропустил этого мимолетного смягчения, слегка наклонив голову в сторону. Он принял это за беспокойство, резкая линия его губ смягчилась, когда он прошептал мне.

— Я в порядке, певчая птичка.

Я отбросила свои опасения, что у меня что-то отняли, подавила мечты о том, чтобы быть способной так сильно заботиться и любить. Они были не для меня, и забота о человеке, хоть сколько-нибудь близкая к романтической, была бы ошибкой даже при самых благоприятных обстоятельствах, никогда не зная, был ли этот человек со мной из-за любви ко мне или из-за моей магии. Влюбиться в того, кто уже дважды слышал мою песню, было самым глупым поступком, который могла