Обречённые - Харпер Л. Вудс

меня. За поддержку, когда она мне была больше всего нужна. Без твоей помощи никогда бы не смогла ускользнуть от Асмодея и переступить эту черту, — сказала, тяжело сглотнув и взглянув на небо. — И спасибо тебе за прошлую ночь. За то, что ты сохранил контроль, когда я его потеряла. Не знаю, что бы сделала, если бы…

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — сказал он, и на мгновение мое сердце упало в живот. Я подумала, изменила ли предыдущая ночь его мнение обо мне, потерял ли он ко мне прежнее влечение. Может быть, мое поведение разрушило ту иллюзию более высоких стандартов, которые он во мне видел, и как раз когда осознала истинную причину его влечения, оно прошло — мимолетное, унесенное ветром.

Эта мысль была не так приятна, как должна была быть.

Я сглотнула, язык застыл во рту, пока пыталась подобрать небрежные слова. Он не мог знать о противоречиях во мне, о том беспорядке, в который превратилась благодаря ему.

— Я не переживаю?

Он усмехнулся, схватив меня за руку и остановив. Я замерла, повернувшись к нему и стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы он не увидел моего волнения. Наклонился вперед, прикоснулся лбом к моему и стал ждать. Этот жест был так похож на то, что мы с Амелией наблюдали через окно, что я тяжело сглотнула, горло сжалось, а в животе все перемешалось.

Его взгляд оставался прикован к моему, выискивая любой намек на отказ или возражение, пока одна из его мозолистых рук медленно поднималась. Он поиграл с кончиками моих волос, прежде чем просунуть руку под прядь и обхватить мою челюсть, удерживая меня в нежных объятиях, которые были чем-то большим, чем просто похоть. Это была опасность, которая таилась за пределами секса, истинная боль, которая ждала меня по ту сторону удовольствия, которого не могла получить.

Это была возможность любви. Таящаяся совсем рядом, вне досягаемости. Мои запястья пульсировали там, где оставались следы моей магической связи, распространяя по мне боль от того, чего никогда по-настоящему не почувствую.

Это.

Мои глаза закрылись, ресницы затрепетали, когда вздохнула, прижавшись к нему, напряжение покидало мое тело, пока он обхватывал мою щеку другой рукой. Тепло его ладоней проникало в меня, когда мы дышали вместе, интимность этого действия — просто дышать одним воздухом и существовать как одно целое — вырывала из меня нервозность.

Его губы нежно коснулись моих, легкое прикосновение вызвало у меня вздох. Он сглотнул его, прижимая меня к своей груди, когда я не отстранилась.

Не могла найти в себе силы или желания сделать это, погружаясь в него все глубже, поднимая руки и кладя их ему на грудь. Наши поцелуи прошлой ночью были полны страсти, похоти, тоски и всех более пьянящих аспектов этого странного, пульсирующего влечения, которое я больше не могла отрицать. Это была другая сторона медали, все мягкое, эмоциональное и интимное, когда мои ногти впивались в его плоть, вызывая у него стон. Он углубил поцелуй, его язык скользнул внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

Никто никогда не целовал меня так, словно я была важнее, чем просто зуд, который нужно было почесать.

Вельзевул обнимал меня так, словно я была важна, словно он верил, что я больше, чем та коробка, в которую меня загнала жизнь. Почувствовала вкус его греха на его языке, одержимость, которая заставляла его обладать вещами. Она обрушилась на меня, переплетаясь с моим собственным грехом и превращаясь во что-то совершенно другое, прежде чем он наконец отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был тяжелым и многозначительным, когда открыла глаза, и снова поняла, что это не я отстранилась и прекратила объятия.

— Я не хочу быть тем, о чем ты пожалеешь, певчая птичка, — сказал он, отпуская мое лицо и делая шаг назад. Смотрел на меня так, словно видел, насколько глубоко я была затронута, словно хотел, чтобы я посидела с этим и подумала, что это значит для меня и для нас. — Хочу быть для тебя всем.

Он повернулся, возобновив свой прежний шаг, и у меня не осталось выбора, кроме как собраться с духом и последовать за ним. Он держался рядом, взяв мою руку в свою, хотя и не стал настаивать на дальнейшем контакте.

— Ты угроза, — сказала я, фыркнув от смеха, пытаясь скрыть, насколько сильно он повлиял на меня этим поцелуем.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, изгиб его губ намекал на то, что никого не обманываю.

— Только для тебя, Марго.

Я сдержала желание прикоснуться к покалывающим губам, потереть их, когда осознала очень реальную, простую истину.

Я был совершенно не в своей стихии, сражаясь в битве, в которой у меня не было ни единого шанса на победу.

В какого же монстра превратилась, раз никогда еще не была так рада проиграть?

25

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Пейзаж менялся по мере нашего продвижения, за прошедшие часы земля преобразилась, превратившись из плодородных земель, полных самых крупных деликатесов и растительности любого из кругов Ада, в нечто большее. Хотя тропа, по которой мы шли, всё ещё кишела жизнью, окружающая её территория начала превращаться в грязевые ямы, в которых обжоры были заперты в той жиже, которой они сами себя наполнили при жизни. Черви ползали по этой грязи, которая, как я знал по опыту, была холодной как лёд. Марго почти молчала рядом со мной, когда мы направлялись к поместью, и я не мог сдержать самодовольного удовлетворения, которое бурлило в моём животе.

Я заставил её замолчать поцелуем, вырвав все возражения из её уст.

Что-то изменилось в ней, когда мы сбежали из Второго Круга, и я не мог точно определить, что именно, но это определённо было к лучшему, когда дело дошло до того, что она впустила меня внутрь тех стен, которые она возвела до неба.

Общение с Марго было похоже на хождение по канату. Если слишком сильно толкал её в любом направлении, она тут же сваливалась с обрыва и падала на землю. Это была тонкая игра на баланс, взаимный обмен, чтобы она поняла ценность моего сближения. Она должна была хотеть меня настолько, чтобы пойти против своих собственных непоколебимых моральных принципов и бояться, что может взять то, что не дано ей даром. Должна была быть готова бросить вызов мировоззрению, которое она отточила до состояния острого оружия, чтобы отгородиться от мира.

Моей певчей птичке потребовалось