Обречённые - Харпер Л. Вудс

— Все хорошо, — пробормотала Прозерпина, быстро приходя в себя с потрясающей улыбкой, в которой чувствовалась злоба. — Просто не знала, что Вельзевул снова переживает период блондина.

— Не надо, — предупредил Вельзевул, сжимая мою грудь. Его рычание было обращено к ней, а не ко мне, но в тот момент я точно знала природу их отношений. Мои мышцы напряглись от гнева, моя собственная жестокая улыбка встретилась с её улыбкой, а голод вызвал спазм в животе.

Если бы я уже не пришла к такому выводу, её следующие слова подтвердили бы его.

— Он вернётся ко мне, когда закончит. Он предпочитает брюнеток, — сказала она, отвернувшись и улыбнувшись мужчине, который подошёл её поддержать. Он улыбнулся, словно она была непослушным ребёнком, и хотя эти слова не были адресованы мне, не оставалось сомнений в том, кому она хотела навредить.

— Марго… — сказал Вельзевул, и хотя он продолжал говорить, я перестала слышать его из-за звона в ушах. Мне не нужны были его оправдания, особенно когда он мне ничего не был должен, но это не мешало мне жаждать крови от женщины, которая так бессердечно пыталась ранить меня, ничего обо мне не зная. Прожила достаточно своей жизни в окружении женщин, которые могли бы уничтожить друг друга при первой же возможности. Только с развитием самых близких дружеских отношений я поняла, насколько токсичны эти отношения.

И насколько больше они говорят о человеке, проявляющем свою жестокость, чем о жертвах.

Я так устала быть чьей-то грушей для битья, быть жертвой ненужной жестокости. Больше не собиралась падать, чтобы другие могли легче меня пинать.

Я так резко вырвалась из объятий Вельзевула, что он пошатнулся, вырвавшись из его хватки, когда бросилась к демонице. Она обернулась, когда я подошла, снисходительная улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела меня. Рука, которую подняла к её горлу, была покрыта лёгким блеском чешуи, переливающейся в свете, льющемся из окон, когда обхватила её шею. Дёсны болели, когда я развернула шею, поднимая демона с земли, так что её ноги бесцельно дёргались, пока она смотрела на меня с ужасом. Шагнула вперёд, так сильно ударив её о стену, что она задрожала от удара. Книги с грохотом стучали друг о друга на полках, ближайших к нам.

— Кто ты? — спросила она, сжимая горло. Она впилась ногтями в мою кожу, вызывая прилив крови. Запах крови, смешанный с разгорающимся во мне голодом, с желанием разорвать её на части и наесться ею, был настолько непохож на меня, что я моргнула.

Гнев, пронизывающий меня, был непохож на меня. Он не казался моим, и всё же не могла отрицать свою ярость от того, что она считала, что может владеть тем, чего я хотела.

Это признание, даже самой себе, не отрезвило меня так сильно, как должно было. Вместо этого, это подстегнуло меня, позволив погрузиться в это ненасытное чувство и потребность оставить Вельзевула себе.

Потребность в нем, и во всем его внимании, быть моей.

— Черт возьми, — сказал светловолосый демон, шагнув вперед и уставившись мне в лицо. — Прошли столетия…

— Довольно, — сказал Вельзевул позади меня, подойдя и встав рядом, чтобы я могла видеть его краем глаза. — У меня нет проблем с тем, что ты играешь с ней, певчая птичка. Просто постарайся хотя бы не поддаваться желанию съесть ее. От этого вкуса трудно избавиться, и я очень расстроюсь, если мне придется попробовать ее на вкус, когда буду целовать тебя позже.

Я зарычала, повернувшись к нему и оскалив зубы. Зубы, которые не должны были быть такими длинными. Смотрела на чешую на своих руках, и сквозь ревнивую ярость, которая меня поглощала, проступало замешательство. Оно мелькнуло на мгновение, а затем исчезло, ровно настолько, чтобы я заметила едва заметный синеватый оттенок на своей коже. Словно уже была мертва и разлагалась, словно меня затянуло под воду, и я утонула.

Сирена, за которую моя мать так много дала мне.

— Ты что, ничего не собираешься делать? — пронзительно спросила Прозерпина, и слезы навернулись ей на глаза.

— Похоже, Марго разобралась за меня, — сказал Вельзевул, пожав плечами и прислонившись плечом к стене, глядя на меня. — Наконец-то кто-то поставил тебя на место, когда ты выставляешь напоказ всю свою чёртову задницу.

— Вельзевул, ты, должно быть, шутишь. Удержи свою девушку под контролем, или я это сделаю, — сказал блондин, вызвав у меня рычание. Было очевидно, что между группой и Вельзевулом существовала определенная неприязнь, и это только усиливало мой гнев.

Звук эхом разнесся по лицу Вельзевула: улыбка исчезла с его лица, он оттолкнулся плечом от стены, сокращая расстояние между нами.

— Помни о своем месте, и никто не будет ее контролировать, — сказал он, в его словах звучала злоба. Прозерпина протянула к нему руку, коснувшись его предплечья, словно желая соблазнить его на помощь, но его внимание не отвлеклось ни от блондина, ни от неё. Он резко вывернул руку, схватил Прозерпину и отдернул её, причём под неудобным углом, пока мужчина наблюдал. — Если ты прикоснёшься к моей женщине, это будет последний раз, когда у тебя будут руки, — предупредил, и эта угроза вызвала у меня мурашки по коже.

Мужчина фыркнул, переводя взгляд с Вельзевула на меня и обратно, словно пытаясь понять нашу связь. Я прижалась к Прозерпине, почти коснувшись её лбом в знак нежности. Проведя одним чёрным ногтем по её щеке, наблюдала, как кровь отступает ниже проведенной мной линии. Наклонилась ближе, проведя языком по капельке крови, стекающей с раны. Отстранилась медленнее, чем хотелось, отвращение вызывало тошноту, а сладость её крови ласкала мои вкусовые рецепторы.

— Ты больше не имеешь права прикасаться к нему, — прорычала я, ожидая её кивка в ответ. Она, похоже, больше не испытывала особого желания к Вельзевулу, раз он и так позволил мне прикоснуться к ней, но я добавила угрозу, которая, вероятно, могла бы остаться без слов. — В следующий раз, когда ты это сделаешь, я возьму не только кусочек.

— Думал, сирены едят только мужчин? — спросил блондин, когда я отстранилась, уронив Прозерпину на пол. Вельзевул тут же оказался рядом, обнял меня и повёл к зеркалу на стене. Измождённое лицо, смотрящее на меня в ответ, было совсем не красивым: впалые щёки и синюшная кожа. Я выглядела так, будто мне место в глубинах океана, а не в ловушке ада. Мои глаза почернели, заполнив белки и радужки, но постепенно отступали, пока смотрела на себя. Переливающиеся чешуйки на висках снова становились гладкой кожей, щеки наполнялись, и к