Обречённые - Харпер Л. Вудс

Я наклонилась вперед, мои пальцы задержались чуть выше кучи монет.

— А какая разница, какая именно? Изменит ли это что-нибудь? — спросила задумчиво. Я не хотела сделать неправильный выбор, особенно потому, что не удосужилась задать вопросы, которые могли бы дать мне необходимые ответы.

— Монетка определяет, где мы окажемся в Жадности. Каждая монетка представляет собой комнату в охраняемом крыле поместья Маммона. В этих комнатах вас будут ждать сотрудники, которые подготовят тебя к жизни при дворе Маммона, — сказал Вельзевул, и это прозвучало слишком формально для моего вкуса.

Мои губы скривились в гримасу, ноздри расширились, когда я обдумала эти слова и скрытый смысл, стоящий за ними.

— Ты уверен, что мы не можем пропустить это? — спросила, поджав губы, когда Вельзевул отпустил мою руку, оставив меня делать выбор, а он наклонился и провел пальцем по монете, которая, казалось, манила его. Не похоже было, что это будет наше совместное путешествие, и я старалась не показывать своего беспокойства по поводу разлуки, всматриваясь в уголки монеты в поисках той, которая могла бы лично меня тронуть.

За испепеляющим взглядом Маммона, устремленным на меня, скрывались едва заметные отличия. Хотя повелитель Жадности все еще оставался в Хрустальной Лощине с Люцифером, казалось, не было предпринято никаких особых усилий, чтобы удалить его изображение с этой части его территории. На одной монете в пространстве за его головой были выгравированы весы, на другой — бабочка, порхающая в воздухе, но монета, которая привлекла мое внимание, была украшена изображением пылающих крыльев, парящих в воздухе. Перья этих крыльев были невероятно детализированы, настолько, что задавалась вопросом, будут ли они мягкими, когда я наконец обхвачу монету пальцами, или же почувствую жар пламени.

Я встретилась взглядом с Вельзевулом, когда он кивнул мне, и я изящными пальцами вытащила монету из кучи. У меня скрутило в животе ощущение падения, ощущение того, как проваливается пол под нами, когда монеты передо мной внезапно взлетели в воздух. Они рухнули на землю, которую больше не видела. На том месте, где она была, теперь была лишь глубокая, темная яма. Мои волосы развевались на висках, сила тяжести подталкивала их вверх, когда я падала в поток монет. Не могла разглядеть Вельзевула сквозь этот хаос, не могла найти его сквозь сверкающее золото, окружавшее меня.

И все же я крепко держала монету в руке, сжимая ее так сильно, что чувствовала, как феникс переносится на мою ладонь.

Когда приземлилась, это было похоже на прыжок, когда выпрыгнула из сетки, сшитой из золотой нити. Я вскрикнула, приземлившись снова, мое тело задергалось, а ноги столкнулись друг с другом, словно я была новорожденным теленком. Три женщины набросились на меня, как только устроилась в сетке, и схватили меня за лодыжки. Две, которые добрались до меня, потянули меня через сетку, не обращая внимания на то, как она терлась о мою кожу. Я раскинулась, ища Вельзевула в сетке, но оказалась совершенно одна с тремя незнакомками, стоящими надо мной и тянущими меня на кафельный пол.

Они оглядели меня, задумчиво склонив головы набок.

Ярко-зеленые глаза смотрели из каждого лица, идеально подходящие друг другу. Их лица были одинаково похожи, и зеленые платья, накинутые на них, были одним и тем же. Я видела много близнецов в своей жизни, но это было другое. Словно они были одним и тем же человеком, разделившимся на три части, их движения были идеальным зеркальным отражением друг друга.

— Твоя монетка, — сказала первая, и меня поразило, что она смогла заговорить, не вызвав у остальных такого же эффекта. Я была так уверена, что мне это показалось, что они повторяли каждое действие, но они разбежались в разные стороны, пока неуклюже пыталась передать первой свою монетку.

Она уставилась на неё, приподняв бровь, и бросила её своей сестре, которая подошла к шкафу на краю комнаты. Та, которая взяла у меня монетку, протянула руку, с силой подняв меня на ноги. Не было никакого неловкого перехода; просто лежала в один момент и стояла в следующий. Это была явно огромная гримерная, с небольшим количеством мебели, за исключением туалетного столика и стула, окруженных косметикой. Я поморщилась, желая, чтобы мы могли обойтись без всей этой помпезности. Всего два круга назад меня связывали, как объект, и я не хотела, чтобы это повторилось. Потратила много времени, пытаясь игнорировать красоту вообще, чтобы жить, прилагая как можно меньше усилий.

Изначально подстриглась коротко, потому что мама запретила мне это, осуждая как нечто, что принижает мою женственность. Я отвергла эти до смешного старомодные стандарты, подстригая волосы чаще, чем, вероятно, было необходимо, так что они никогда не были ниже плеч. Ничего не имела против женщин, которые находили абсолютную радость в совершенствовании своей внешности, радуясь, что они нашли то, что делает их счастливыми.

Я была гораздо счастливее, одетая в леггинсы и бегая по тропинке вдоль опушки леса вокруг Хрустальной Лощины, изнуряя свое тело до предела, чтобы иметь шанс унять нарастающую волну похоти, которую мне приходилось постоянно сдерживать. Была счастливее, найдя момент уединения, чтобы петь без свидетелей, без того, чтобы кто-то услышал силу этой песни.

Я плохо держалась в центре внимания, и когда первая из женщин толкнула меня на стул, вздрогнула от ее тыкающих пальцев в мое лицо, прежде чем она схватила салфетку и опустила ее в миску с водой на туалетном столике. Резко протерев ею мое лицо, она другой рукой придерживала мою голову, чтобы с раздражением смотреть на меня сверху вниз.

— Без макияжа? — спросила она, задумчиво поджав губы, глядя на безупречную салфетку.

— Вам не нужно этого делать. Мне и так хорошо, — сказала я, жестом предлагая встать.

Одна из других женщин подошла сзади, и только в отражении я увидела, что скрывалось под ее кожей. Ее лицо было изможденным, глаза темными и безжизненными. Рот был широко раскрыт, как пасть, челюсть вывернута наизнанку, словно она собиралась меня сожрать. Я вздрогнула, сработал мой инстинкт «бей или беги», когда она наклонилась ко мне.

— Все женщины хотят быть красивыми, — сказала она, собирая мои волосы в свои руки. Она заколола их на макушке длинной палкой, искусно закручивая волосы вокруг неё так, как никогда не могла сделать это сама. Причёска оставляла мою шею открытой, и это ощущение поразило меня уязвимостью. Моя шея выглядела такой незащищённой, а её острые как бритва зубы были слишком близко, чтобы могла чувствовать себя комфортно.

— Не эта.