Обречённые - Харпер Л. Вудс

Я не чувствую необходимости делать себя красивой для себя, и мне, конечно же, всё равно, что думают другие, — резко ответила я, отталкивая её прикосновение. — Особенно когда всё, чего желают мужчины, — это красивая вещь, которую можно поставить на полку, — эти слова больше не казались мне правдивыми, особенно после того, как увидела, как Вельзевул обращался со мной совсем иначе, чем с моим потенциальным мужем, которого Ковенант пытался навязать мне для продолжения рода.

Одна из других женщин наклонилась ко мне, держа в руке кисточку для макияжа, и принялась наносить его на мое лицо. Я старалась не морщиться, прекрасно понимая, что это лишь создаст складки на макияже.

— Красота — величайшая слабость мужчины и твоя величайшая сила, если ты решишь ее принять, — сказала она, наклонившись вперед так, что в зеркале мелькнуло ее отражение. Другая осталась у шкафа, перебирая платья и погруженная в размышления. — Мы кое-что знаем о том, каково быть чудовищем, но красота позволяет нам спрятать когти, пока они нам не понадобятся.

— Я не чудовище, — сказала, но слова прозвучали слабо. Они были как ложь, особенно в свете того, что я сделала в Чревоугодии, как чуть не съела кого-то только за то, что она намекнула, что переспала с мужчиной, который даже не был, блять, моим. Это лишь подтвердило все, что уже знала о своей магии и о том, как Ковен ее использовал.

— Ты не можешь изменить то, как они вас видят, — сказала женщина, прикасаясь к моим волосам, в то время как другая отошла с кисточкой для макияжа, сменив её на другую, и нанесла мне на щеки румяна. Другая подвела мне глаза, продолжая работать, и я почувствовала себя подавленной и окруженной ими. — Всё, что ты можешь сделать, это изменить своё отношение к этому. Вы можете стыдиться этого и всех их, чтобы сделать их слабость своей, или вы можете превратить это в свою силу и убедиться, что это будет меч, который в конце концов пронзит их. Украсьте себя красивыми тканями и нежными улыбками, и заточите зубы втайне, чтобы они никогда не увидели приближающегося укуса.

Последняя наконец вышла из гардероба с платьем, накинутым на руку, от которого у меня перехватило дыхание.

Нежность ткани, драгоценный оттенок — всё это было прекрасно.

Но всё же это ощущалось как доспехи.

28

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Маска, закрывавшая мое лицо, совершенно не скрывала мою личность, особенно с характерными крыльями на спине. Персонал, пытавшийся подготовить меня к маскараду, с негодованием обнаружил, что у них нет одежды, в которую можно было бы меня одеть, кроме как сменить брюки на более нарядные. Им пришлось в спешке вырезать заднюю часть рубашки, которую они так хотели на меня одеть, и вручную пришить ее, когда она уже была поверх крыльев и прилегала к коже. Ощущение ткани сводило меня с ума, это сдавливание, натяжение и стеснение, к которым так не привык.

Ткань тянула мои крылья, когда я поднимал их выше, двигая ими взад и вперед, пытаясь освободиться от ее тесноты.

— Лорд Вельзевул, — раздался мужской голос рядом со мной, пока я смотрел на танцпол, отчаянно ища Марго. Должен был верить, что они закончили ее подготовку, учитывая сложности с поиском подходящей одежды для меня. Сколько времени может потребоваться, чтобы подготовить и без того красивую женщину к балу?

— Мефистофель, — сказал я, признавая демона, занявшего место Маммона. Он был его ближайшим другом, и он доверял ему, но я обнаружил, что очень немногие из тех, кто занял место, освободившееся после нашего ухода из Ада, имели благие намерения. Они увидели возможность расположить к себе Люцифера, надеясь, что Он изгонит магию, необходимую для превращения их в архидемонов.

— С вами лорд Маммон? — спросил Мефистофель, его глаза, как и мои, осматривали толпу.

— Нет, — проворчал, и в зале воцарилась тишина. Танцоры остановились на полшага, застыв на месте, пока я наблюдал, как они поворачиваются. В моей голове зазвучал чарующий зов Марго, воспоминание о её песне и чистота этого хриплого, мелодичного голоса звучали так, словно я слышал их впервые. Медленно повернувшись, увидел, как она приближается сзади, притягиваясь ко мне так же, как я к ней. Ее одели в платье глубокого фиолетового цвета, ткань которого мерцала крошечными искорками, похожими на тлеющие угли пламени. Оно было полупрозрачным в нижней части ног, тонкие слои ткани там были сформированы в отдельные перья, ниспадающие до пола.

Платье было без бретелей, центральная часть была опущена ниже, обнажая тонкую линию декольте. Перьевые белые крылья, казалось, выпрыгивали из ее спины, выглядывая из-за плеч, а края сгорали, приобретая цвет пламени. Словно феникс, восстающий из пепла, певчая птица, застигнутая врасплох, она двигалась так, словно ее тело было текучим. Грация в этих движениях была намного больше, чем она когда-либо позволяла себе раньше, вся сила ее очарования поразила меня прямо в грудь, а махагоновые глаза светились, как тлеющие угли на платье. Кто бы ни готовил ее, он нарисовал такие же переливающиеся чешуйки на щеке, иллюзия макияжа, намекающая на силу, о которой никто из присутствующих здесь не знал.

Когда-то легенды гласили, что сирены были женщинами, наполовину птицами, а не наполовину рыбами, и, глядя на Марго в этот момент, я понимал, что это могло быть и то, и другое, или и то, и другое. Волосы были заколоты, чешуйчатый макияж ниспадал по бокам нежной шеи, на ключицы и верхнюю часть груди. Все остальные в комнате были в масках, их лица были украшены тонкой филигранью и тканью, предназначенной для того, чтобы скрыть что-то на вечер.

Но Марго стояла в маске, созданной ею самой, которая скрывала от посторонних глаз её уязвимые стороны.

Она была самой красивой женщиной в комнате, и в этот момент я не сомневался, что Марго это знала. На этот раз, вместо того чтобы бояться силы, скрытой в этой красоте, она приняла её. Я сделал последние несколько шагов к ней, сокращая расстояние между нами. Хотя её губы не шевелились, всё ещё слышал в голове нежность этой песни, всё ещё чувствовал непреодолимое желание раз и навсегда сократить расстояние между нами, но знал, что это вызвано моей собственной одержимостью ею.

В комнате возобновилась активность, пока я думал о том, как сильно мне хотелось снова услышать эту песню вживую, как танцоры спотыкались, пытаясь возобновить свои танцы посреди песни.

— Потанцуй со мной, — сказал я, и Марго подняла бровь, услышав этот неуместный вопрос, когда