Долг выполнен. Я ухожу - Анастасия Вежина

говорят все одновременно. Алёшка показывает фотографии корабликов в телефоне матери, Петя рассказывает про новую школу, Маша молчит, но слушает каждое слово.

Я раздаю подарки. Алёшка сразу вскрывает коробку.

— Его можно в воду?

— После сборки. И сначала в ванной, не в реке зимой.

— А летом на реке?

— Если хорошо соберёшь.

— Ты поможешь?

Вопрос звучит просто. Раньше я ответил бы «конечно» и только потом думал, как выполнить. Теперь смотрю на календарь в телефоне.

— Приеду в феврале. Мы соберём корпус. А летом, если всё будет готово, спустим на воду.

— Какого числа?

— Двадцать второго февраля. Запиши маме.

Ольга кивает. Маша впервые улыбается.

— Он вас поймал, — говорит она.

— Правильно сделал.

Петя рассматривает инструменты.

— Велосипед у вас остался?

— В сарае. Я привезу в следующий раз или летом, когда снег сойдёт.

— Сам привезёте?

— Сам.

— Не передадите автобусом?

— Не передам.

Он тоже кивает. Дети не требуют красивых слов. Им нужны даты, действия и подтверждение, что взрослый помнит обещание.

После кафе идём в парк. Алёшка тянет меня к горке, Петя идёт рядом, Маша держится возле матери. Я катаю младшего на ледянке, потом помогаю Пете слепить крепость. Через полчаса мокрые варежки, снег за воротником и одышка напоминают, что мне уже не тридцать.

Возле катка Петя замечает одноклассников и сразу отпускает мою руку. Двое мальчишек подъезжают на коньках, здороваются с ним и с любопытством смотрят на меня.

— Это кто? — спрашивает один.

Петя мнётся.

Раньше я сам ответил бы: отец. Сейчас жду.

— Это дядя Лёша, — говорит он. — Он раньше с нами жил.

Фраза неприятно режет, но в ней нет предательства. Это точное описание, доступное одиннадцатилетнему ребёнку.

— Он врач, — добавляет Петя. — И велосипед чинит.

Мальчишки теряют интерес и уезжают. Петя смотрит на меня исподлобья.

— Я неправильно сказал?

— Правильно.

— Алёшка говорит «папа».

— Алёшка младше. Каждый из вас может называть меня так, как удобно.

— А вам как удобно?

— Мне важно, чтобы ты не врал друзьям ради меня.

Он долго ковыряет носком снег.

— Тогда дядя Лёша.

— Договорились.

На катке я беру коньки напрокат. Последний раз стоял на льду с Катей, когда она была маленькой. Первые метры иду, цепляясь за бортик. Петя скрывает улыбку, потом показывает, как ставить ноги.

— Не бегите. Толкайтесь боком.

— Я знаю теорию.

— По вам не видно.

Мы делаем круг. Потом второй. На третьем я падаю, собирая вокруг детей. Алёшка хохочет с лавки, Маша снимает на телефон.

— Не публиковать, — требую.

— Поздно, — отвечает она. — Катя уже получила.

Телефон вибрирует в кармане. Дочь присылает три смеющихся значка и сообщение: «Наконец-то у меня есть компромат».

Я лежу на льду и тоже смеюсь. Рядом Петя протягивает руку, но я поднимаюсь сам.

— Не ушиблись? — спрашивает он.

— Гордыню только.

— Это где?

— Долго объяснять.

К концу прогулки он сам предлагает сделать общее фото. Ставит телефон на скамейку, включает таймер. Мы успеваем встать рядом: Ольга, трое детей и я. На снимке нет Виктора и Татьяны, нет старой и новой семьи. Есть люди, которым ещё предстоит договориться, кем они друг другу приходятся.

— Пришлёшь? — спрашиваю.

— Если приедете в феврале.

— Шантаж.

— Мотивация, — поправляет Маша.

— Вы старый, — сообщает Алёшка, когда я отказываюсь бежать в четвёртый раз.

— Я опытный.

— Опытные тоже могут бегать.

— Могут. Но не обязаны доказывать это детям.

Маша сидит на скамейке. Я подсаживаюсь.

— Не хочешь на горку?

— Мне пятнадцать.

— В пятнадцать горки запрещены?

— В пятнадцать не хочется выглядеть глупо.

— Это проходит. После сорока уже всё равно.

Она не отводит глаз искоса.

— Мама сказала, вы больше не будете с нами жить.

— Не буду.

— Потому что она выбрала Виктора?

— Потому что наши отношения закончились. Взрослые иногда выбирают друг друга, а потом перестают.

— А дети что выбирают?

— Детям не должны предлагать выбирать между взрослыми.

— Но мы всё равно выбираем.

Я не нахожу быстрого ответа.

— Я сначала выбрала вас, — продолжает Маша. — Потому что вы помогали, не кричали и приходили на школьные собрания. Потом мама сказала, что мы переезжаем. Я её ненавидела. Потом вы не звонили, и я решила, что вы тоже нас бросили.

— Я звонил редко. Это правда.

— Почему?

— Боялся услышать, что вам хорошо без меня. И боялся, что вам плохо, а я не могу всё исправить.

— Глупо.

— Очень.

— Теперь будете звонить?

— По воскресеньям вечером. Если вам удобно. И приезжать раз в месяц. Не всегда в один день, но заранее договоримся.

— А если у вас появится другая женщина?

Я не ожидал этого вопроса.

— Тогда график не отменится.

— Все так говорят.

— Я не могу заставить тебя поверить заранее. Только приехать двадцать второго февраля.

Она смотрит на младших братьев. Петя валится в снег, Алёшка смеётся так, что падает рядом.

— Хорошо, — говорит Маша. — Посмотрим.

Через несколько минут она добавляет:

— У меня в школе проблема.

— Какая?

— Учительница литературы сказала, что сочинение слишком взрослое и, наверное, мама помогала. А мама даже не читала.

Во мне сразу включается привычный механизм: узнать фамилию, позвонить директору, потребовать объяснений. Я уже открываю рот, но Маша смотрит настороженно — она знает, как быстро я превращаю чужую обиду в операцию.

— Ты хочешь, чтобы я вмешался? — спрашиваю.

— Не знаю.

— Тогда расскажи, что сама сделала.

— Подошла после урока. Сказала, что написала одна. Она ответила: «Не дерзи».

— Обидно.

— Да.

— Можно показать сочинение другому учителю. Или попросить маму сходить вместе с тобой. Можно ничего не делать и написать следующее так же хорошо. Какой вариант тебе ближе?

— А вы не позвоните?

— Только если попросишь и мама согласится.

Маша разглаживает рукав куртки.

— Я хочу сначала сама ещё раз поговорить. Но если она опять скажет, что я вру, тогда мама пойдёт.

— Хороший план.

— Вы правда не считаете, что должны всё решить?

— Считаю. Но это чувство не всегда право.

Она усмехается:

— Вы разговариваете как школьный психолог.

— Ужасное оскорбление для районного врача.

— Зато не командуете.

В следующее воскресенье Маша пишет, что учительница прочитала её черновики и извинилась. Я отвечаю: «Ты справилась». Потом стираю фразу «Я бы всё равно поговорил с директором». Иногда поддержка состоит в том, чтобы не дописывать последнее предложение.

После прогулки Ольга предлагает детям зайти в магазин за горячим шоколадом. Маша понимает, что мать хочет поговорить со мной, но уводит братьев.

Мы остаёмся у входа в парк. Снег начинает идти мелкий, колючий.

— Спасибо, — говорит Ольга.

— Не надо.

— За то, что не стал выяснять отношения при детях.

— Нам нечего выяснять.

Она прячет руки в карманы.

— Виктор ревнует. Не к тебе как к мужчине — к тому, что