Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Слегка встревожившись, он тщательно взвесил ответ:

— Она подождёт. Ты ей нравишься.

— Думаешь? — Самокрутка Ночео повисла на губе. Застенчивая улыбка растянула его разбитые щеки.

Дреневан надеялся, что больше никогда не увидит на его лице это выражение.

— Ты выглядишь нелепо. Но да, нравишься.

Улыбка Ночео увяла спустя несколько вздохов.

— Как думаешь, сколько мне осталось жить в этом доме?

Дреневан ощутил неприятное желание сказать что угодно, лишь бы не правду. Дружба, судя по всему, так и работала. Заставляла людей пытаться оградить друг друга от реальности.

— Недолго, — прямо ответил он.

— Я так и думал. Моя сила не растет. Не так, как твоя. Он снова заставлял меня проходить проверку сегодня. — Горький смешок вырвался у него из горла. — Седьмой Уровень. А под конец у меня перед глазами всё плыло от чёрных точек.

— Хм.

Брат, может, и хотел жалости от Парвины, но от него — ни за что. Откупорив бутылку вина, Дреневан сделал глоток.

Глаза Ночео сузились:

— Спина всё ещё беспокоит?

— Отчасти.

— Клевсину сто бы починить это. Нельзя же слишком сильно калечить его могущественного золотого мальчика Десятого Уровня. — Ночео затянулся блейзлифом. — Он попросит тебя избавиться от меня. Точно так же, как с остальными нашими братьями и сестрами, только ты теперь достаточно взрослый, чтобы сделать это. «Убей его, Дреневан», — скажет он.

Это была сносная имитация баритона их отца. Дреневан не рассмеялся:

— Если до этого дойдет, я убью его.

Глаза его брата расширились. Напряжённая тишина повисла в воздухе, прежде чем он выдавил:

— Ты сможешь?

Ледяная улыбка тронула губы Дреневана:

— Двенадцатый Уровень.

Ночео побледнел:

— Что?

Он не привык улыбаться, но улыбка рвалась изнутри, и он позволил ей волю.

— Двенадцатый Уровень, — повторил он, наблюдая, как Ночео замирает, а самокрутка выпадает из его пальцев. — Я подстроил результаты теста. Он не знает, что я сильнее.

Брат опустил взгляд на руки Дреневана с тем же голодом, который мужчина обычно питает к возлюбленным, прежде чем отвести глаза.

— Что будет потом? Ты займёшь его место?

— Нет. Мы сожжём Клан дотла.

Что-то яркое вспыхнуло в глазах Ночео. Частично изумление, частично боль, совершенно новое чувство. Дреневан попытался дать ему название и не смог, но от этого у него сжало грудь, и на изумляющую долю секунды показалось, будто они могут одним вздохом разорвать путы этой тюрьмы.

Кровь окрасила губы брата, превращая его суровые слова в клятву:

— Тогда вместе.

13 Паутина в пепле

«Расположенный в горах Друст, институт Ам Семни является одним из главных достижений Клана. Построенный после падения монархии, институт стал попыткой Клана удержать власть, переключившись на другой источник — медицину. В своих облицованных белой плиткой коридорах целители проводили самые смелые эксперименты в Ур Динье, глубоко погружаясь в изучение тонкостей деревьев, корней и травы, пытаясь преодолеть разрыв между исцеляющей магией — способной лишь сращивать или рвать — и неповторимым эффектом анальгетиков, стимуляторов, депрессантов и галлюциногенов.

Клан Ам Семни мог бы снискать огромную славу, если бы решил поделиться этими дарами с каждым урдом за умеренную плату. Вместо этого они поступили так, как Кланы поступали всегда: возвели стены и закрыли институт для всех, кроме богатейших.

Неудивительно, что их влияние угасло, когда юг охнул от расцвета торговли. Ни один богатый южанин не желал совершать трудный путь к институту, чтобы платить за утаенные знания давно погибшего монархического рудимента. Да и у северян почти не было на это монет.

Так знание умерло тихой смертью, и не нашлось ни припарки, ни зелья, чтобы спасти его».

— отрывок из книги «Ам Семни: от пустынных всадников до опустевших залов» бывшего Тетрарха Отуса

Возвращение домой было делом горько-сладким.

Одиннадцать лет назад он покинул север ещё не мужчиной, но уже обладая большими знаниями об этом суровом мире, чем другие его ровесники. На вершине гор Друст и под безжалостной рукой Клевсина он постиг силу, контроль и жестокость. В Эдессе эти инструменты вознесли его над сверстниками, принесли ему богатство и признание. Тот же самый прошлое держало его в тисках.

Като нахмурился:

— Я говорю, у башни стоит «Бриджер». Она передает, что Сарай ждет тебя в Саль Флумене.

Пальцы Кадры судорожно сжались на горлышке бутылки с вином, прежде чем он осторожно опустил её на стол. Портовый город находился на достаточном расстоянии от Комиса. Там не было причин кому-либо узнать его спустя более чем одиннадцать лет. И всё же в глубине души у него возникло мимолётное ощущение похоронного звона. Он уже больше десяти лет был должен правде. Он сомневался, что прошлое окажется милосердным при взыскании долга. А Сарай?

— Хвала Эльсар, она что-то нашла! — Като рухнул на один из диванов с облегчённым вздохом. — Покончи с этим побыстрее, Дреневан. Больше двух тысяч мертвецов и почти вдвое больше сошедших с ума! Шестнадцать дней никому не разрешалось входить в город или покидать его! Напряжение на улицах можно резать ножом. Не знаю, сколько еще пройдет времени, прежде чем они все взбунтуются. — На его лице промелькнуло тревожное выражение. — Орден тоже подозрительно тих. Клянусь Истиной, от любого дополнительного стресса у меня разорвется сердце…

Слова затихли. Странный холод просочился до кончиков пальцев Кадры, замедляя его движения. Ужас. Он ошеломил его, несмотря на то, что укоренился глубоко внутри, ведь он знал, что это случится. Он поклялся рассказать Сарай правду, хотя и знал, что из-за этого она, скорее всего, оставит его, и наблюдал, как она шагает в ледяные объятия севера с мыслью, что там она узнает обо всем раньше, чем он сам успеет вымолвить хоть слово.

— Дреневан? — Като начал тревожиться. — Ты в порядке?

В ответ Кадра осушил бутылку вина до дна, чувствуя, как от слишком резкого движения в позвоночнике вспыхивает боль.

— Стресс, — бросил он более мрачно, чем собирался.

Ничего не подозревая, Като вздохнул:

— Это алкоголизм, Дреневан. Заботься о себе лучше. У тебя теперь есть Сарай.

В этом-то и заключалась проблема, рассуждал Кадра, поднимаясь по лестнице в свою комнату. С того самого вечера, когда он сидел напротив неё в беседке сада, он знал, что не сможет удерживать её возле себя долго.

С наступлением нового часа он собрал вещи, а под дверь башни Кассандане проскользнул прощальный свиток. В нем говорилось, что его не будет столько, сколько потребуется для расследования зацепок Сарай и выслеживания производителя «белого сна», заразившего город. Она, без сомнений, будет крайне недовольна, но воспользуется политическими выгодами его отъезда,