Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Улыбка Мехерр померкла как раз в тот момент, когда Итрас разразился гоготом:

— На севере ничто не умирает. Оно просто меняет форму, как лед превращается в воду.

Это, размышлял Кадра, был тот самый горький вывод, к которому пришел и он сам.

Жизнь местных жителей не улучшилась, несмотря на всю монету, которую он влил из своих сундуков в образование для малоимущей молодежи и улучшение конструктивной безопасности инсул — многоквартирных домов в беднейших районах города. Преступный мир было не победить, можно было лишь рубить ему головы. Ему стоило срубить их побольше.

Итрас провел их по улицам, которые становились все более ветхими. Инсулы кренились все сильнее с каждым ударом копыт их лошадей о мостовую. Снег на тротуарах свернулся грязными комьями, запятнанный телесными жидкостями. Воздух смердел отчаянием.

Претор остановился у деревянной баррикады, возведенной прямо посреди улицы, вокруг которой несли дозор другие вигилы.

— Внутри лишь несколько добровольцев, — доложил один из них, прежде чем группа перевела взгляды на него и напряглась.

— Верховный Маг и Призывательница Эльсар, — уловил он чье-то шептание и покосился на Сарай, гадая, каково ей слышать этот титул. Его брови сошлись на переносице при виде вспышки боли в ее глазах.

— Что не так? — тихо спросил он.

Она поморщилась и потерла виски:

— У меня начинают болеть эти странные головные боли, стоит мне услышать… — Она вздохнула. — Думаю, я просто устала. Память у меня и раньше не была железобетонной.

Он мысленно взял на заметку, что им необходимо срочно отдохнуть.

— Старайтесь не натоптать, когда будете внутри, — проворчал Итрас, пока его вигилы раздвигали части баррикады, пропуская их. — У моих людей есть дела поважнее, чем вытирать рвоту.

Кадра бросил на него беглый взгляд, в котором несомненно читалось всё его знакомство со Смертью, и шагнул через брешь в деревянном заграждении, испытав тихое удовлетворение, когда Итрас едва не проглотил собственный язык.

Сделав два шага, он замер. Сарай прижала руку ко рту.

Смерть прошлась по этой узкой улочке. Алая корка запеклась в бороздах заснеженной мостовой. Она застыла брызгами и отпечатками отчаянных ладоней на странной высоте по стенам окружающих инсул. Диагональные кресты отмечали заколоченные двери многоквартирных домов. Высохшие охристые потеки, сочившиеся снизу, красноречиво говорили о судьбе жильцов. Раздутые тела громоздились башнями поверх соломенных повозок, из полуоткрытых ртов сочилось тление. Люди, вытаскивающие трупы, выглядели столь же мертвенно-бледными, кутаясь от угрозы заражения.

Его взгляд скользнул по другим существам, населявшим этот отрезок дороги. Клыкастые лапы и извивающиеся щупальца хлестали по повозкам, тыча в мертвецы. Совершенно не похоже на туманный миазм, окутывающий безумцев в Эдессе. Он обменялся мрачным взглядом с Сарай. Жучиная чума севера не была той зловещей загадкой, что захлестнула столицу, но оказалась куда страшнее из-за своей неизлечимости.

— Они заколотили людей, чтобы те умирали взаперти, — прошептала Сарай.

— Отряд магов молний мог бы спасти их всех, — сжав зубы, выдавила Мехерр, едва не плача. — Неудивительно, что сюда никого не пускают.

Итрас нахмурился:

— Когда рой обосновывается в столь густонаселенном районе, мы мало что можем сделать. У этих людей, может, и был бы шанс в Эдессе, но у нас не хватает сил — мы пытаемся спасти остальной Комис.

Ледяная ярость скомкалась в груди Кадры от этого жалкого оправдания:

— У этих людей был шанс, Претор. Монеты, которые я вам присылал, должны были гарантировать его. — Подняв руку, когда Итрас попытался завести шарманку об экономике болезней, Кадра указал на тела в повозках. — Находили ли ваших мертвецов скоплениями? Были ли выжившие, говорившие о смеющихся небесах, глазах или расплате?

Итрас бросил на него косой взгляд, в котором недвусмысленно читалось сомнение в его рассудке:

— С какой стати кому-то говорить о глазах?

Справедливо.

— Где вы лечите пострадавших, у которых есть надежда на выздоровление? — Сарай отвела взгляд от зараженного ребенка, которого спускали на веревке из окна.

Плохо скрытая усмешка Итраса дала понять, что он никакой надежды не видит:

— В институте Ам Семни. За ними присматривает Кланледи Далвия.

Шок от услышанного имени спустя столько лет пригвоздил язык Кадры к нёбу:

— Она здесь? — Слова вырвались низким рычанием, заставив Сарай удивленно покоситься на него.

Итрас пожал плечами:

— С какой стати ей не быть… — он осекся, и ужас отвис у него на челюсти. Его костяки побелели, когда он замахал руками в универсальном жесте мольбы.

— Потому что в своих письмах ни вы, ни ваши предшественники не упоминали об этом, когда я прямо об этом спрашивал, — докончил Кадра.

Убийственное намерение вытеснило его ярость, когда мужчина попытался собраться с духом. Кадра проследил за движением губ Итраса и решил, что это будет первое, что он срежет с него.

— Она хорошо платит за свою конфиденциальность. Она руководит институтом на горе. — Итрас указал на здание на полпути вверх по другой горе Друст. — Правда, особа она дерганая, так что вряд ли вы добьетесь от нее чего-то вразумительного.

— Напротив, — любезно произнесла Сарай, — в Эдессе она была весьма вразумительна.

Шок пронзил Кадру с такой силой, что у него зазвенело в ушах. Внутри него всё рухнуло, а затем он почувствовал, как разомкнулись губы. Осознал, что спрашивает Сарай, как и когда она виделась с Далвией. Понял, что звучит необъяснимо резко. И всё же он не слышал ничего, кроме колоколов, звонящих в его голове и возвещающих, что он опоздал, что расплата, о которой визжали безумцы в Эдессе, настигла его, и что он упустил гораздо больше, чем мог себе представить.

Спутанные нити, которые они с Сарай пытались распутать, сплелись в его разуме в безобразный гобелен. Клан всегда тщательно ограничивал свое доминирование севером и преступным миром, понимая, что не переживет прямой схватки с Тетрархией. Именно поэтому он позволил себе поверить, что Ночео не рискнет затеять что-то столь дерзкое и неприкрытое.

Большинство людей не приглядываются к миру пристально, — прошипел в памяти холодный тенор Клевсина. — Чтобы править вечно, нужно оставаться в тени. Быть марионеткой — значит обречь себя на падение.

Ярость двинулась ледяным торосом по его горящему позвоночнику. Ночео.

Он думал, что понимал пределы возможностей и амбиций Ночео. Внимательно следил за учреждениями, где его брат мог попытаться сосредоточить власть. И всё же, как показала их последняя встреча, они совершенно не знали друг друга.

— К счастью, сейчас слишком холодно для опарышей, — продолжал болтать Итрас, — но вы должны были видеть это в летние месяцы. В Месяц Сияния весь город смердел.

Гнев закипел в глазах Сарай:

— Это продолжается с Месяца Сияния? Больше пяти месяцев, и вы