Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Буйство красок распустилось за её веками. Амбар и двери его стойл исчезли. Звуки, образы и запахи слились в безумный вопль, прежде чем её колени внезапно ударились о брусчатку.

Что за чёрт? Поднявшись на ноги, она отряхнула ладони и вздрогнула, когда мимо со свистом пронеслась раэда, едва не сбив её с ног.

— Смотри, куда… — слова застряли в горле, когда она огляделась по сторонам, — …едешь.

Она стояла посреди шумной улицы где-то в Комисе. По широкой дороге, усеянной лавками торговцев всякой всячиной — от оружейников и ювелиров до гончаров, — в обе стороны катились раэды. Женщины неподалеку продавали жареную утку, и их обветренные лица расплывались в одинаковых улыбках при приближении покупателя. Свежий утренний воздух со свистом гулял между прохожими.

Это было прекрасно. И совершенно неправильно.

Паника прошибла её рёбра холодными иглами. Это не разум. Разум — место статичное, хранилище информации. Их владельцы могут бессознательно представлять его в виде книжных полок, музеев или винных бочек, но базовый принцип хранения данных никогда не меняется.

Но и воспоминанием это тоже назвать было нельзя. «Зондировать» кого-то — значит видеть чужие воспоминания от первого лица. Худшая часть её работы: заново переживать всё то, что проносилось в голове обвиняемого в момент совершения зверства. Сарай уставилась на свои кривые, дрожащие пальцы и тонкую паутину шрамов по всей коже. Почему я — это я?

Она встала на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх толпы, и ахнула, когда какой-то прохожий прошёл прямо сквозь неё. Тот продолжал идти, ни о чём не беспокоясь. Она уставилась на собственную грудь, а затем на людей, проходивших сквозь неё так, будто её не существовало. Потому что её здесь и не было. Не здесь.

ЧЁРТ. Страх тугим кольцом сжал её грудь. Воздух вдруг показался слишком густым. Не паникуй. Только смей. Она силой воли вдохнула полной грудью. Всё будет в порядке. Ей просто нужно понять, что это такое. Это напоминало те смутные сны, которые преследовали её с самого начала смертей в Эдессе. Обрывки воспоминаний о двух замученных мальчиках, планирующих побег. Но это ощущалось бесконечно более осязаемым.

Она осторожно продвигалась по улице и заметила того самого крестьянина, болтающего с продавцом фруктов. Значит, это его воспоминание. Почему же он казался в нём таким чужаком? Телмар рассказывал о похожих случаях, когда Петиторы зондировали людей, терявших память из-за старости. Неужели жуки причинили такой же ущерб и здесь?

Крестьянин подхватил ящик с фруктами и уже собирался уходить, как кровь внезапно отхлынула от его лица. Она проследила за его взглядом и увидела знакомую женщину, стоявшую у телеги Гильдии. Сарай моргнула, заметив выжженный на дереве знакомый герб. Гильдия Зерна.

— Далвия Ам Семни, — пробормотал себе под нос крестьянин.

Погодите-ка, что? Сарай подалась вперед, чтобы рассмотреть всё получше, и открыла рот от изумления, снова увидев светловолосую женщину. Её красота была из тех, что заставляли историков ломать головы в поисках подходящих слов. Крестьянин, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что тихонько пристроился у прилавка за телегой Гильдии и сделал вид, будто изучает товар.

— Какой вред может принести пара часов за ужином? — Гильдеец у телеги одарил Далвию улыбкой. — Я сделаю тебе скидку на что угодно.

Далвия быстро отступила назад:

— Это мило с вашей стороны, но я не могу.

Холодное раздражение вспыхнуло в глазах гильдейца:

— Ну полно тебе, я же не кусаюсь. — Он молниеносным, змеиным выпадом схватил её за запястье, когда она попыталась ускользнуть.

— Нет… нет, спасибо, — Далвия попыталась высвободиться. — Я заплачу полную стоимость.

— Но ведь не обязательно, — громко промурлыкал он. Его коллеги, охранявшие телегу, оживились. — Ей ведь не нужно тратить все свои монеты, верно?

Ногти Сарай впились в ладони при виде равнодушных взглядов прохожих, пока мужчины с непринужденными улыбками окружали застывшую Далвию. Даже крестьянин, в голове которого она находилась, казалось, был увлечен разглядыванием собственных ботинок. Черт, бедняжка.

— Ни разу не был с Кланледи, — свистнул первый мужчина. — Хотя ручаюсь, ты лучше, чем горная девчонка этого Верховного Мага.

Сарай помрачнела. Оставьте меня в покое, ублюдки.

Далвия перестала выдергивать руку:

— Она тебе не нравится? — В её голосе прозвучали странно знакомые нотки. Что-то сардоническое и болезненное. — Говорят, она призвала самого Лорда Смерти, чтобы спасти вашего Верховного Мага.

Гильдеец фыркнул:

— Меня там не было. Я ничего не видел. Он, наверное, не так уж сильно пострадал, но почему бы не приплести Эльсар к этой истории? Это придает убийству двух Тетрархов печать божественного одобрения. Дело в том, что я могу Призвать для тебя монстра покрупнее.

Он поиграл бровями, пока группа магов разразилась громким смехом.

Ярость запульсировала в груди Сарай. Заметив движение у себя за плечом, она покосилась на крестьянина — тот стоял ни жив ни мертв. Если раньше он был бледным, то теперь стал просто белым. Тогда сделай что-нибудь, ради богов!

Его челюсть отвисла, зрачки расширились от ужаса. Отрешенная от реальности, она проследила за его взглядом и обнаружила, что Далвия была не одна. К ней подошел закутанный в плащ мужчина, двигаясь с тем грациозным скольжением, которое Сарай могла описать лишь как полет. Он склонил голову:

— Вечер добрый.

Сарай замерла. Его голос гипнотизировал. Ледяной, но полный скрытого тепла, он шёлком скользнул по её чувствам. Она ощущала всю вечность этого слова до самых кончиков пальцев, хотя обращено оно было вовсе не к ней. Боги, у Кадры появился конкурент. Она попыталась получше разглядеть незнакомца, когда он повернулся к гильдейцам.

— Обуглите это место всем, что у вас есть.

Приказ обрушился на неё, повергнув на колени, несмотря на полное отсутствие у неё предрасположенности к молниям. Схватившись за голову, она судорожно вздохнула, чувствуя, как слова будто ударили её, требуя беспрекословного подчинения. Над ними группа мужчин побледнела, пот выступил по линии их волос и покатился вниз. Их глаза стали пугающе пустыми. Затем, в грациозном, слаженном движении, они оцарапали свои большие пальцы, зажгли наручи и вскинули руки к небу.

Вдох. Секунда. Искра в небе.

Молния ударила в рыночную площадь. И улица взорвалась.

Зажав уши руками, она вместе с крестьянином рухнула на землю, пока вокруг них распускалось, стремительно расширяясь, огненно-оранжевое облако. Угольки дождем падали с разлетевшихся на щепки прилавков, продукты и керамика обуглились до черненой золы. Крики доносились от толпы, оказавшейся в радиусе поражения. Остальные бежали от разрастающегося пожара.

Сарай схватилась за гудящую голову. Что, хавид побери, только что произошло?