Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— Ты сидишь здесь как представитель Тетрархи, чтобы управлять этим городом. Ты подчиняешься им, а значит — подчиняешься мне.

Он не испугался:

— Только потому, что вы спите с Верховным Магом Кадрой.

Сарай замерла. Так близко к площадке она уловила тишину, воцарившуюся среди стоявших там северных вигилов, и почти физически ощутила, как у тех вытянулись лица от любопытства. Она продолжила подниматься по лестнице — каждый шаг медленный, исполненный скрытой силы.

— Дошли ли до этого города слухи о том, кто убил Аэлиуса?

Она услышала, как за ее спиной сглотнули.

— Значит, вы слышали. — Еще шаг. — Бывший Верховный Маг Ур Динье, и он подох как зажаренная на костре свинья от моей руки. Вы не задумывались, почему я не возражала приехать одна и оставила охрану позади? — Гнев просочился в ее голос вопреки попыткам сохранить невозмутимость. — Из всей Тетрархии и ее Петиторов у меня больше всего терпения. — Она достигла верхней ступени и повернулась к нему, замершему внизу. — Хотите и дальше испытывать его?

Рот Итраса задвигался быстрее жучиного роя:

— Я имел в виду коалицию северных Преторов. Кланлорд платит большинству из нас за сотрудничество.

Осознание и ужас обрушились на нее двойной приливной волной. Нами сыграли как с дураками. Север молча, но полностью вышел из-под контроля Тетрархи.

Обладая даром «Моста», Далвия могла в мгновение ока перебросить каждого боеспособного северного вигила к воротам Эдессы. А Ночео мог заставить каждого мага молний на стенах Эдессы сравнять ее с землей.

Дыхание Разрушения, Кадра. Неудивительно, что ты сорвался домой. Мысль о нем заставила вспомнить и Ночео. Она подавила спазм. Она еще не могла осмыслить, что означало это жутко знакомое лицо.

Пройдя насквозь промерзшая, она позволила вывести себя к городским стенам, где ждали остальные вигилы и Мехерр. Широкие чаши жаровен возвышались на мостовой по обеим сторонам дороги, ведущей в Комис, пылая так ярко, будто стоял день, в попытке отпугнуть жуков.

Принудитель, — говорил Телмар несколько недель назад. Маг, способный заставить любого сделать что угодно. Вот и одна загадка разгадана. Ей больше не нужно было ломать голову над белыми пятнами в своей памяти. Ночео закрасил их. Они определенно встречались. Неужели эдесские безумцы тоже были связаны с ним?

Оставалась последняя тайна. Та самая, что предупреждала её: всё готово рухнуть в пропасть. Ведь Кадра никогда ей не лгал. Но он всегда умел хранить свои секреты.

Каждый в Эдессе и за ее пределами знал его историю. Необычайно одаренный уличный ребенок, усыновленный тетрархом Отусом. Блестящий студент Академии, окончивший ее досрочно. Юдекс. Тетрарх. И почти пять лет спустя — Верховный Маг.

Его сторонники обожали его почти так же сильно, как она, потому что знали: он понимает. Видел самые уродливые уголки человеческой природы и безжалостно боролся с ними, чтобы вытравить их на корню. Он выбрал ее — северную уличную крысу, ставшую Петитором без формального обучения, — бросил в горнило политики и безмолвно служил ей щитом. Отдал ей свою жизнь, свое тело, свое сердце.

Но отдал ли он ей правду?

Она едва слышала встревоженные вопросы Мехерр. Выдавив из себя вежливую «спокойной ночи», она поплелась в свою комнату в таверне. И когда она погрузилась в беспокойный сон, перед ней предстали расколотые воспоминания, крики, огонь и один-единственный разрушительный вопрос:

В какой момент недомолвка становится ложью?

15 Струны в тени

Ночь за ночью, в годы после Комиса, он держал стражу с опасной петлей. Забвением.

Он хорошо привык к тем личинам, в которых оно являлось. Блейзлиф, кровь, «белый сон», вино. На те тысячи раз, когда он отправлял людей за край Смерти, приходилось несколько, когда он сам заглядывал туда. Эти случаи участились после того, как он сотворил с Девушкой из Сидранской Башни, и после осознания того, что он ничем не отличается от своей семьи. После этого он то и дело гонялся за забвением. Этот вкус преследовал его пять лет, пока пара золотых глаз не выдернула его обратно к бодрствованию.

Теперь перед ним болталась другая петля. Правда. Завтра он повесится на ней.

После того как он сперва повесит их.

Кадра позволил своему взгляду скользнуть по тем, кто собрался в бальном зале башни Делран, испытывая легкое любопытство от того спектра эмоций, который это вызвало. Гнев. Как и ожидалось. Страх и спесь. Обычное дело. Но хитрая насмешка обещала вызов.

Он был совсем не настроен на вызовы.

Вырваться от Сарай, от её смешанных вопросов и боли в глазах, было всё равно что получить удар ножом. Его собственный гнев вскипел по возвращении в Эдессу и только усилился, когда выяснилось, что инквизитор Веренция принудила Кассандану к встрече со всеми пятьюдесятью восьми мастерами Гильдий.

На одном конце длинного банкетного стола, пересекавшего бальный зал Делран пополам, мастер Гильдии Зерна Иоратиус сцепил пальцы домиком и бросил быстрый взгляд на Веренцию. Та ответила едва заметным кивком.

— Верховный Тетрарх Кассандана, я начинаю задаваться вопросом, не задались ли вы целью уничтожить Гильдий. Эта история, которую вы распространили насчет вспышки жучиной чумы, разрушила репутацию моей Гильдии и является сплошной ложью. Вы были рады повесить этот кризис на нас и палец о палец не ударили, чтобы помочь Эдессе.

На противоположном конце стола и по левую руку от Кадры Кассандана приподняла брови:

— Мастер Гильдии, первая вспышка смертей произошла в вашем собственном частном хранилище. С тех пор мы выяснили, что личинки жуков попали в город в мешках с «белым соном». Ваши усопшие соратники по Гильдии были прекрасно знакомы с этими мешками — либо потому, что сами завезли их, либо потому, что прикладывались к содержимому. Место их гибели убедительно свидетельствует в пользу первого варианта, — плавно соврала она.

Лица за столом окаменели. Руки с силой сжимали бокалы с вином, пытаясь хоть чем-то занять себя. Справа от Кассанданы Харион выглядел нервным.

Скольких из них успел завербовать Ночео? Сам факт того, что эту встречу назначили на ночь его возвращения, указывал на то, что его брат подобрался опасно близко. Челюсть Кадры сжалась. Именно поэтому он оставил Сарай на севере. Даже преданность Гая вряд ли устояла бы перед способностями Ночео.

— Верховный Тетрарх, — попытался снова Иоратиус, — сохранение Эдессы закрытой для въезда — это неоправданное вмешательство в наш бизнес. Вам стоило бы подумать о том, что истинные виновники целятся в Гильдии, и заняться расследованием против наших врагов…

— Это было бы колоссальной задачей еще до начала чумы. Она унесла жизни двух с половиной тысяч человек и превратила