Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— Ты не имеешь права судить, — выплюнула она. — Ты бросил нас. У нас за душой не было ничего, кроме одежды, а ты сбежал на юг играть в тетрарха.

— Я предлагал вам пойти со мной, а ты донесла Клевсину. — Гнев взревел в нем при одном воспоминании. — Он застал меня врасплох. Я увидел шанс ударить и воспользовался им. Я не рассчитывал, что это разнесет поместье в щепки.

Тогда она слабо рассмеялась — на удивление горько для столь тихого, почти невесомого выдоха:

— Ты до сих пор видишь в этом предательство, но я боялась за тебя! Я думала, ты потерпишь неудачу. А когда этого не произошло… — ее руки сжались в кулаки. — Я не питала иллюзий, что мы втроем сможем стать настоящей семьей, Дреневан, но я была лучшего мнения о тебе и надеялась, что ты не оставишь нас ни с чем.

Он в упор посмотрел на ее напряженное лицо:

— А, так дело в деньгах. Ты надеялась, что я оставлю тебе империю Клевсина после того, как убью его.

— Почему ты не сделал этого? — ее глаза блестели. — Из-за тебя нам достались все его враги и ни капли его силы. Понимаешь ли ты, как отчаянно мы нуждались в этой власти, в этом престиже, когда его не стало? Нам было четырнадцать и тринадцать, когда ты бросил нас на произвол судьбы. Ночео чуть не угробил себя сразу после твоего ухода, растратив всю свою магию на то, чтобы сделать Претора своей марионеткой и дать нам хоть какую-то опору. — Она сглотнула. — У него не было выбора, кроме как вступить в Орден. Ты мог бы вернуться. Все исправить и освободить нас.

— Вы были свободны. Уж кто-кто, а вы никогда не нуждались в моем участии, чтобы сбежать, — холодно насмехаясь, он приближался к ней плавным, скользящим шагом. Бежать ей было некуда. Защитные чары Академии не позволяли «Мостам» открывать порталы ни внутрь, ни наружу. — Ты, кажется, забываешь, что мне тоже было тринадцать. Ты ведешь себя так, будто я бросил вас без всякой причины.

— Я никогда не была свободна. — В ее тихом голосе звучала боль целого крика. В ее глазах на миг разверзлась бездна, прежде чем она плотно их зажмурила. Плечи поникли. — Мне не стоило сюда приходить. Я думала, наш общий ад научил тебя хоть капельку заботиться о нас. — Ее голос опустился на тон ниже, обрастая шипами. — Если бы это твоего Петитора бросили на севере, ты бы сдвинул горы, лишь бы обеспечить ей нормальную жизнь.

— Обязательно. — В этом они были единодушны. — И тем не менее, она добилась всего сама.

Далвия беззвучно рассмеялась:

— Очень скоро она об этом пожалеет. У Ночео самые твердые намерения сломить ее. Думаю, тебе следовало это знать.

Первобытная ярость, граничащая с безумием, всколыхнулась в нем при одной мысли о Сарай, запертой в собственной голове и кричащей, пока ее тело подчиняется приказам Ночео. Он подался вперед, нацелившись острием клинка прямо в пульсирующую венку на шее Далвии.

— Тебе это нравится? — тихо спросил он. — Представлять, как невиновного человека подвергают тому, от чего ты так хотела спастись?

— Нет, — ее голос задрожал. Скудная кровь отхлынула от губ, она наконец встретилась с его разъяренными глазами и отшатнулась. Ее затылок глухо ударился о барьер его защитных чар. — Мне никогда ничего из этого не нравилось. Но я не знаю, что еще делать, когда никто вокруг не слушает. Я не знала ничего, кроме Клана и Ночео, и я — это то, что вы все из меня сделали. — Ее подбородок задрожал. — Меня уже поздно менять.

Тишина пропитала воздух. Осознание кристаллизовалось. Он опустил клинок:

— Как давно ты влюблена в Ночео?

Она поморщилась и судорожно выдохнула, кутаясь в потрепанные лохмотья собственной гордости, словно в плащ от холода.

— Не думаю, что это любовь, Дреневан. — Она отступила от него на шаг, ее темные глаза были полны призрачной боли. — Думаю, я просто пуста.

Выбить из нее пыткой местонахождение Ночео было бесполезно. Его брат наверняка принудил ее к молчанию, а ее преданность ему была такова, что она даже не стала бы с этим бороться.

— Далвия, — тихо произнес он, когда она повернулась, чтобы уйти. Она замерла, стоя к нему спиной. — Я бы вернулся, если бы знал, что это не та свобода, которой ты хотела.

Ее плечи передернуло, будто от удара. Похоже, лимит ее способности к разговорам был исчерпан, и она молча зашагала прочь.

Кадра тяжело прислонился спиной к воротам башни Аоран, шумно выдохнув. Книга его прошлого распахнулась настежь, перелистывая страницы дальше той ночи, когда он снова и снова переживал Падение Сарай, — к другой, столь же горькой главе, которую он избегал годами. Теперь он задавался вопросом: поступил ли он тогда правильно? Привело ли бы это хоть к чему-то иному, или стало бы только хуже?

В этом он тоже опоздал. Ему оставалось лишь менять настоящее.

16 Опустошение

К рассвету следующего утра она твердо решила не думать ни о чем из этого. Я ничего не избегаю, — упрямо твердила она своему отражению с осунувшимся лицом в зеркале над умывальником. Ей просто нужно больше информации, прежде чем делать выводы.

Кадра обещал вернуться через день. Тогда она у него обо всем и спросит. Я не позволю сомнениям закрасться в душу.

Поддерживая непринужденную беседу с сопровождавшими ее вигилами, она позволила Мехерр отвлечь себя визитом на один из рынков Комиса. Мехерр «Бриджером» перенесла их к западным воротам города — району, почти не затронутому чумой, — и стражники пропустили их внутрь.

Далеко над ними, примерно на середине склона гор Друст, институт Ам Семни белел на фоне неба, возвышаясь над Комисом. Она вспомнила слова Итраса о том, что Далвия помогает жертвам чумы нарывных жуков, и никак не могла совместить этот образ с той женщиной, которую видела в воспоминаниях крестьянина.

Она не хотела здесь находиться. Все еще чувствуя тяжесть в груди от осознаний, вызванных тем видением, она задвинула правду куда подальше. Она не могла противостоять ей сейчас.

Впереди буйствовало море красок. Не меньше сотни прилавков лепились друг к другу в хаотичном беспорядке. Тканые навесы были натянуты над каркасами лавок, чтобы защитить покупателей от легкого падающего снега. Она сглотнула, смущенная сходством с тем рынком, который стер с лица земли Ночео. И все же жители Комиса не собирались сдаваться. Снег шапками лежал на их меховых шапках, пока они суетились с упорной сосредоточенностью,