Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Всемогущий и милосердный Господь, сегодня мы собрались здесь, чтобы предать души наших дорогих усопших из семьи Точино в Твои любящие и всепрощающие руки…

За защитным кружевом мантильи мои глаза сузились.

— …Их постигла трагическая смерть вследствие жестокого насилия. Мы скорбим по жизням, оборвавшимся слишком рано, по страданиям и боли, причинённым этим чудовищным преступлением…

За траурной вуалью я закатила глаза. Благочестивый спектакль, тщательно отточенный и отрепетированный для скорбящей толпы. Словно молитвы способны смыть гниль, разъедающую самые тёмные закоулки этого города.

— Господи, — монотонно продолжал священник, — мы молим о справедливости, чтобы виновные в этом преступлении понесли ответ. Даруй мудрость и силы тем, кто ищет истину, чтобы они смогли раскрыть её во всей полноте и позаботились о том, чтобы виновные не остались безнаказанными.

Ну же. Ну же.

— Мы также молимся за родных и близких семьи Точино. Утешь их в скорби, о Господи. Окружи их Своими нежными объятиями и даруй им утешение в осознании того, что их родные отныне покоятся под Твоей вечной защитой. Облегчи их печаль и дай им сил пережить грядущие дни.

Господи, да хватит уже.

Слова кружили вокруг меня словно мошки, жужжа своей пустой добродетелью и жаля в виски.

— Молим Тебя, Господи, — продолжил он, — даруй исцеление нашей общине. Перед лицом насилия и смуты всели в нас дух прощения и примирения. Помоги нам не допустить подобных трагедий. Направь нас к миру, в котором царят любовь, сострадание и справедливость.

Моё терпение истончалось, превращаясь в хрупкую нить. Его голос действовал мне на нервы, каждое слово обжигало словно капля горячего воска, упавшая на обнажённую кожу. Я сжала кулаки, подавляя желание воплотить в жизнь жестокую фантазию, уже складывавшуюся в голове, — ударить его в горло и заставить замолчать раз и навсегда.

— И наконец, о Господи, — торжественно произнёс священник, — мы молимся за души семьи Точино. Пусть они обретут покой в Твоём вечном присутствии. Взгляни на них с милосердием и даруй им жизнь вечную. Пусть их страдания обратятся в славу, и пусть они вечно пребывают в свете Твоей любви и прощения.

Я уже была готова закричать. Или рассмеяться — а может, и то и другое.

— …Мы возносим эти молитвы во имя Сына Твоего, Спасителя нашего Иисуса Христа, победившего смерть и дарующего нам надежду. Аминь.

— Аминь, — сухо прошептала я, прячась за каменной статуей Иисуса, и мои губы искривились в усмешке, в которой не было ни капли благоговения.

И тут я вздрогнула.

Чья-то крепкая рука сжала моё плечо. Я резко вдохнула и обернулась.

Рядом стоял синьор Зампа — величественный и невозмутимый, его тёмные глаза неотрывно смотрели в мои. В выражении лица мелькнула тревога, но тут же скрылась за твёрдой решимостью.

— Я весь день тебя ищу, — тихо сказал он. — Леди Точино, тебе нужно отдохнуть. Уходим. Сейчас.

Маска мгновенно вернулась на место.

По моему лицу потекли слёзы — безупречно своевременные. Голос по моей воле надломился и задрожал от горя, когда я вцепилась в его сюртук.

— Пожалуйста… — всхлипнула я пустым, надломленным голосом. — Пожалуйста, отведите меня домой.

На следующее утро я обнаружила синьора Зампу у подножия лестницы — он стоял там словно каменный страж. Лицо было напряжено, глаза потемнели и смотрели сурово.

— Леди Точино, — произнёс он тихо, но властно, — нельзя терять ни минуты. Мы должны начать изучать священные тексты. Сейчас же.

Его голос звучал иначе — в нём появились пыл и огонь, которых раньше не было. Он эхом разнёсся по коридору. Я замешкалась, ошеломлённая этой внезапной переменой.

— Могу я сначала позавтракать? — осторожно спросила я.

— Иди, иди! — резко бросил он, отмахнувшись от меня. — Время не ждёт. Я буду в своём кабинете. — Он развернулся и скрылся в коридоре.

Сердце с силой ударилось о рёбра. Что изменилось?

Почему казалось, будто время ускользает быстрее, чем приближается полнолуние?

Я наскоро позавтракала, почти не чувствуя вкуса еды, а затем поспешила в его кабинет, пока тревога внутри меня скручивалась словно колючая лоза.

Когда я вошла, синьор Зампа уже сидел за письменным столом, разглаживая дрожащими руками хрупкий пожелтевший пергамент. Бумага потрескивала под его пальцами, а затем — грохот. Его ладонь с силой ударила по столу, заставив меня вздрогнуть.

Его глаза пылали.

— Выучи это наизусть. Сейчас же.

Он не стал дожидаться возражений. Священный текст лежал передо мной словно проклятие, которое только и ждало, чтобы его произнесли вслух.

Я уставилась на слова, язык пересох, горло сдавило. А затем начала читать.

— Ya hamiat alqamar fi allayl, ’adeuk litutliq aleinan lilnuwr waturshiduni khilal alzalami. Dae alshams aleazimat tarqus min hawlik bialhubi walmawadati…

Каждый слог скрёб по нервам словно осколок стекла.

Зампа стоял надо мной, неумолимый, резко поправляя каждую ошибку с суровостью тюремщика, ломающего заключённого. Любая оговорка, любой сбившийся вдох встречались резким упрёком.

Наконец он тяжело опустился в кресло и потёр виски, на лице отчётливо проступила усталость.

— Я знаю, что был с тобой суров, леди Точино, — тихо произнёс он. — Но на похоронах я видел лорда Бальтазара. Он прятался в тенях. А когда я не смог найти тебя, то испугался худшего. — Он сжал подлокотник кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Он наблюдает. Ждёт. И я не позволю ему прикоснуться к тебе.

У меня перехватило дыхание.

Он видел его.

Сердце бешено заколотилось в груди — и не только от страха, но и от чего-то ещё. От одной мысли, что Бальтазар был так близко, наблюдал за мной из-под покрова теней, по позвоночнику пробежала возбуждающая дрожь.

Ужас и желание сплелись внутри меня, с каждым ударом сердца затягиваясь всё туже.

Придёт ли он за мной?

Знал ли он, что я этого хочу?

Тоска становилась всё мучительнее. Опасное желание, жившее где-то на грани воспоминаний и безумия.

— Могу я идти? — тихо спросила я, сделав голос мягким и спокойным.

Зампа кивнул, промокая лоб платком.

— Конечно. Но продолжай упражняться. Завтра я снова тебя проверю.

Я изящно пересекла комнату, наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Спасибо за вашу доброту, синьор.

Его взгляд потемнел от решимости.

— Я сделаю всё, чтобы ты оставалась в безопасности до завершения ритуала. Но сначала… принеси мне виски, прежде чем уйдёшь.

— Да, конечно, — ответила я с милой улыбкой.

Если Зампе понадобился виски ещё до полудня, значит, он боялся сильнее, чем показывал.

Как и я.

Я быстро прошла в гостиную и достала из шкафа высокую бутылку насыщенно-янтарного виски. На