Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

А затем —

Я выпила.

Большой глоток.

Спиртное обожгло горло, но я с радостью приняла этот жар. Он осел в животе огнём и сталью, растёкся по конечностям, пока страх не растворился в безрассудном хмельном возбуждении.

Я вернулась в его кабинет со стаканом в руке и поставила бутылку и стакан на полированный стол из красного дерева. Он даже не взглянул на меня. Слишком глубоко погрузился в свои мысли.

Не сказав больше ни слова, я развернулась и незаметно ушла.

Наверху я заперла за собой дверь и рухнула на кровать, всё ещё ощущая напряжение глубоко внутри.

Но огонь виски не угасал.

А вместе с ним оставалась и мучительная потребность.

Я закрыла глаза и позволила руке скользнуть под юбки, ища облегчения от желания, которое терзало меня с самых похорон.

Я задрала слои ткани, дыхание сбилось, когда пальцы скользнули во влажный жар между бёдер. Я тихо ахнула, выгибаясь на простынях.

Я представляла, что вместо моих рук меня касаются руки Бальтазара — грубые, властные, способные разрушать и одновременно боготворить.

Я представляла его губы на своей коже, его голос у самого уха, шепчущий порочные похвалы, пока он погружается в меня.

Я быстро кончила, но это не принесло удовлетворения.

Ни покоя.

Только ещё больше мучений.

Лёжа в полумраке комнаты после оргазма и тихо переводя дыхание, я вновь позволила мыслям погрузиться во тьму.

Что бы подумал синьор Зампа, если бы узнал правду?

Что во мне течёт кровь тьмы — что мне нравились убийства.

Что я не просто хотела, чтобы Бальтазар нашёл меня —

Мне было необходимо, чтобы он это сделал.

Но что, если он никогда не придёт?

Что, если он просто отпустит меня?

Не в силах больше выносить этот поток сомнений, я резко села, вскочила с кровати и вылетела из спальни, юбки закружились вокруг ног, пока я торопливо спускалась по лестнице.

Я нашла синьора Зампу растянувшимся на кушетке в гостиной, утонувшим в подушках словно человек, погрузившийся в пьяное забытьё. В руке он прижимал к груди пустой стакан, а рядом с ним поблёскивала наполовину опустевшая бутылка виски — словно янтарный яд.

Его мутные глаза оживились, когда он увидел меня, а лицо растянулось в кривоватой ухмылке.

— Что я могу для вас сделать, леди Точино? — невнятно спросил он, его голос был тёплым и тяжёлым от выпитого.

У меня сжалось горло. Я замешкалась, но потом слова сами сорвались с губ.

— Сможет ли лорд Бальтазар найти меня после того, как я перемещусь во времени?

Зампа моргнул, а затем с усилием выпрямился. Алкоголь сделал его движения медленными, но разум, всё ещё острый под хмельным туманом, сразу ухватился за вопрос.

— Нет, — сказал он, проводя ладонью по лицу. — Он не сможет тебя отследить. Только если сам не будет путешествовать с группой или не найдёт какую-нибудь зацепку. Ты исчезнешь, и он понятия не будет иметь куда ты отправилась.

Он улыбнулся, словно это должно было меня успокоить.

Но для меня его слова были словно клинок, скользнувший между рёбер.

Я хотела, чтобы он меня нашёл.

Я жаждала погони.

Столкновения.

— Я не знаю, смогу ли это сделать, — прошептала я, и голос задрожал, несмотря на все попытки удержать его ровным. — Что, если я попаду не в ту эпоху? Что, если останусь одна навсегда?

Зампа тихо и лениво рассмеялся, его смех был пропитан виски и усталостью. Тяжёлой рукой он похлопал по подушке рядом с собой.

— О, дорогая моя, — мягко протянул он. — Ты слишком много переживаешь. Просто представь время, в которое хочешь попасть, и кинжал перенесёт тебя туда. Вот и всё.

Я поколебалась, прежде чем опуститься рядом с ним. Бархат кушетки был холодным под пальцами, почти неприветливым — словно даже он осуждал то, что я собиралась сделать.

— А что, если у меня не получится? — спросила я снова, на этот раз тише. Слова едва сорвались с губ, но казались тяжелее всего, что я произнесла за весь день.

Улыбка Зампы дрогнула. На одно мгновение его взгляд прояснился, стал почти трезвым. Но затем он снова потянулся к бутылке, сделал долгий глоток и с глухим стуком поставил её обратно на стол.

— Получится, — сказал он. — Наслаждайся путешествием. И безопасностью, которую обретёшь далеко от лорда Бальтазара.

Его имя повисло в воздухе словно запах крови.

Эти слова должны были меня успокоить — но лишь сильнее углубили пустоту в животе.

Я поблагодарила его, пробормотав что-то вежливое, и поднялась на ноги. Пока я возвращалась в свою комнату, в голове вспыхнула искра.

Опасная, блестящая идея.

Оказавшись за закрытой дверью, я бросилась к столу и резко выдвинула ящик. Пальцы нашли перо и пергамент так, словно сама судьба заранее разложила их передо мной.

Я села. Глубоко вдохнула.

1666.

Дрожащими пальцами я вывела цифры на бумаге, чернила расплылись и растеклись словно секрет, прошептанный слишком поспешно. Это была ставка — способная либо погубить меня, либо спасти. Но другого выбора у меня не было.

Если Бальтазар придёт меня искать, это станет единственной нитью, по которой он сможет последовать.

Я положила лист на стол так, чтобы он бросался в глаза и его легко было обнаружить.

Я уставилась на него, сердце грохотало в груди.

Пусть найдёт.

Пусть последует за мной сквозь время.

Пусть преследует меня прямо в огонь.

Ночь полнолуния была темнее всех, какие я когда-либо знала. Звёзды скрывались за пеленой, ветер стих, словно весь мир затаил дыхание в ожидании того, что должно было произойти.

Я шла следом за синьором Зампой через притихший город, и каждый шаг давался тяжело от дурного предчувствия. Пока он искал укромное место для проведения обряда, моё сердце тянуло меня в противоположную сторону — обратно к Бальтазару. В его объятия. К тому безумию, которого я одновременно боялась и жаждала.

Поэтому казалось, будто сама судьба — или её жестокая насмешка — привела нас именно в тот парк.

Туда, где мы с Бальтазаром крали поцелуи в тенях, шептали друг другу ужасные мечты и писали обещания потом и кровью.

Моя рука крепче сжала спрятанный в кармане клочок бумаги, на котором моим тонким, витиеватым почерком было выведено — 1666.

Зампа отвёл меня в уединённый уголок, скрытый густыми зарослями и залитый лунным светом. Там он достал кинжал.

Я замерла.

Лезвие мерцало так, словно дышало. Рукоять с золотой гравировкой вызывающе ловила лунный свет, а само лезвие будто пульсировало —