Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

пальцами шею мужчины и притянула его к себе для поцелуя — глубокого, влажного, намеренно вызывающего. Она пожирала его губы так, словно я не потратил каждый свой вздох на её поиски, словно не знала, что я разнесу здесь всё к чертям.

Затем она отстранилась, скользнув ладонями вниз по его груди. Вцепилась в рубашку и задрала её, обнажая его тело, словно подношение.

Ублюдок содрогнулся от её прикосновения, совершенно ничего не замечая вокруг.

Мужчины поблизости смотрели с завистью, их взгляды сочились похотью, каждый молча надеялся, что следующим будет он.

Несколько шлюх спустились по лестнице, обводя толпу накрашенными глазами в поисках клиента. Одна из них привычно виляющей походкой направилась ко мне, но я с рычанием оттолкнул её в сторону, не сводя глаз с неё.

Алина.

Она не останавливалась.

Её губы. Её руки. Её предательство — открытое, бесстыдное, выставленное напоказ.

А я стоял, застыв на месте.

Ярость хлынула по венам, словно расплавленное железо, заглушая каждую мысль, каждый вдох. Грудь тяжело вздымалась. Перед глазами всё плыло. Я слышал лишь оглушительный рёв внутри собственного черепа.

И тут я заметил.

Она бросила взгляд в мою сторону — мимолётный, порочный.

Сучка знала, что я смотрю.

Она делала это нарочно — дразнила меня, бросая вызов и провоцируя сорваться.

Её пальцы медленно, извиваясь, скользили по груди незнакомца. Она притянула его ближе, её губы задевали его губы, пока они двигались в безупречном ритме, словно меня не было всего в нескольких шагах от них, сгорающего от ярости.

Мужчина откинулся назад. Алина склонила голову, встречаясь с ним взглядом, и провела пальцами по жёсткой щетине на его челюсти. Затем снова притянула его к себе, приоткрывая губы, чтобы впиться в его рот.

И тут я сорвался.

Под моими ногами вспыхнуло пламя и поползло по деревянному полу, словно живое. Дым с шипением взвился в воздух, таверну наполнил запах обугленного дерева и пропитанной огнём ярости, а вокруг меня образовался выжженный круг — предупреждение, высеченное на самой земле.

Одна из шлюх завизжала и бросилась прочь. Другие в ужасе вцепились в своих клиентов. Несколько мужчин выхватили пистолеты и направили их на меня, но руки у них дрожали, а храбрость уже рассыпалась в прах.

Но я на них даже не посмотрел.

Я видел только её.

Я двинулся через зал, словно воплощённая кара. Молча. Кипя от ярости. И когда добрался до их стола, не произнёс ни слова.

Я схватил Алину за шею и рывком стащил с коленей незнакомца.

Мужчина вскочил, его лицо захлестнула паника, а вся бравада слетела с него, словно облупившаяся краска.

Он попятился. Он понял. Увидел.

Алина не сопротивлялась.

Она прижалась ко мне, и её тело задрожало — не от страха, а от желания. Её грудь вздымалась и опадала, прижимаясь к моей, и, когда она подняла глаза и посмотрела на меня, в груди что-то болезненно скрутило.

Её ухмылка. Эта ухмылка — озорная, понимающая, почти дьявольская — ударила меня под дых.

И да помогут мне боги, мой член напрягся под одеждой, изнывая по ней.

Алина.

Моё проклятие. Моя мука. Моя зависимость.

Жар между нами потрескивал, словно пламя у наших ног. Я одновременно хотел убить её и поцеловать.

— Ты всё-таки нашёл меня, — прошептала она голосом, нежным, словно грех. — И чего ты так долго?

ГЛАВА 14

АЛИНА

Сердце бешено колотилось, пока за дверью борделя раздавались тяжёлые шаги. Тридцать ночей я ждала — и каждая была одинокой, каждая мучительнее предыдущей. Бальтазар наконец пришёл.

Я скользнула на колени мужчины, с которым забавлялась последний час, — Оуэн или как-то так. Его руки были тёплыми на моих бёдрах, но я жаждала вовсе не его прикосновений.

Дверь таверны с грохотом распахнулась.

Бальтазар заполнил собой дверной проём, словно буря, обретшая плоть. Пальто развевалось у него за спиной, а глаза пылали двумя углями ярости и жара. Каждый мускул его тела был напряжён, словно у хищника, готового убить. Стоило ему войти, как воздух сгустился, и я едва могла дышать.

Кожу обдало жаром. Бёдра непроизвольно сжались. Рука Оуэна скользнула по моей талии, и я наклонилась, чтобы поцеловать его, — не потому, что хотела его, а потому, что мне нужно было, чтобы Бальтазар это увидел. Чтобы горел.

Наши губы встретились, но я видела только Бальтазара. Хотела только Бальтазара.

И тогда он двинулся.

Он ринулся ко мне, словно сорвавшийся с цепи зверь, стиснув челюсти и раздувая ноздри. Я не успела и глазом моргнуть, как его ладонь сомкнулась на моём горле — не слишком сильно, лишь настолько, чтобы заявить свои права. От его прикосновения жар мгновенно хлынул прямо между ног.

— Думаешь, можешь вот так со мной играть? — прорычал он низким, смертоносным голосом. Его член распирал брюки — толстый и готовый.

Я улыбнулась сквозь удушливую волну желания. Он попался. Наконец-то.

— Я не впускала в себя ни одного мужчину, кроме тебя, — прошептала я, проводя губами по костяшкам его пальцев. — Никто не прикасался к тому, что принадлежит тебе.

Его хватка усилилась, а другая рука сжала мои волосы в кулак.

— И ты смеешь дразнить меня этим жалким ничтожеством?

А затем он толкнул меня так, что я растянулась на полу, и, прежде чем я успела подняться на ноги, развернулся, схватил Оуэна за ворот и вздёрнул его вверх, словно тряпичную куклу.

Оуэн захныкал в руках Бальтазара, по его бледным щекам потекли слёзы.

— Пожалуйста… я не знал… пожалуйста, не делайте мне больно. Я не знал, что она занята.

Занята.

Бальтазар издал рык, больше похожий на звериный, чем на человеческий. В тусклом свете блеснул его кинжал — и в следующее мгновение глубоко вошёл в горло Оуэна. Кровь брызнула, словно вино, тёплая и яркая, заливая пол кровавым подношением. Он один раз захрипел, а затем рухнул бесформенной, подёргивающейся грудой.

Раздались крики. Проститутки бросились врассыпную. Посетители в панике ринулись прочь.

Но я осталась стоять на месте — сердце бешено колотилось, дыхание перехватывало — не от страха, а от эйфории. Мой монстр пришёл за мной. Моя прекрасная, жестокая любовь нашла меня. И теперь, с кровью на полу и яростью в его глазах, мы были равны.

Бальтазар стоял посреди комнаты, словно низвергнутый бог, — самообладание разбито вдребезги, ярость обнажена. Его грудь тяжело вздымалась. Руки дрожали. А глаза — обычно такие проницательные и расчётливые — теперь были дикими, измученными и прекрасными.

Я двинулась к нему — босая и бесстыдная. Осмелевшая. Изголодавшаяся.