Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Давайте все-таки предоставим Хелен шанс самой во всем признаться и в конце просто все подтвердим, — предлагает Ракель. — А Питер пусть сам решает, сможет ли он это принять. Пусть парни решают, заслуживает ли она их друга.

— Мне кажется, сейчас Роузу уже все равно, что она скрывает, — задумчиво говорит Наталия. — Он просто хочет видеть Хелен живой и здоровой.

— Пока Маркус не начал снова промывать ему мозги. Точнее, уже начал, судя по той грязи, которую он начал лить еще и на парней.

— Ох, девочки, все это сводит меня с ума… — тяжело вздыхает Наталия, проведя руками по своим волосам. — Сводит с ума тот факт, что мы вынуждены просто сидеть и ждать. Тот факт, что полиция ничего не может сделать.

— Надежда только на то, что соседи смогут застать появление того самого Элайджи на квартире, в которой он прописан, — отвечает Ракель. — Что полиция сможет упаковать его, отвезти на допрос и выбить признательные показания.

— Но на это надежды очень мало. Этот тип будет все время прятаться как нашкодничавший пес. Ну а если его каким-то чудом и поймают, то он все будет отрицать.

Сэмми тихонько подает голос.

— Господи, мне даже представить страшно, как сейчас страдает Хелен, — с мокрыми глазами слегка дрожащим голосом говорит Анна. — Что эти гады с ней делают, пока никто не видит? Вдруг ее там вообще подвергают каким-нибудь ужасным пыткам?

— Если честно, у меня и самой сердце неспокойно, — прикладывает руку к сердцу Ракель. — Если эти типы довели Питера до полумертвого состояния всего за пару-тройку часов его плена, то что произошло с Хелен за четыре дня?

— Да уж, со мной и то обращались нормально, пока Майкл четыре дня удерживал меня в своем доме, — вспоминает Наталия. — И кормили, и в туалет водили… Не били, не насиловали, слава богу…

— Зная, что Маршалл в плену у одного из самых опасных преступников восьмидесятых-девяностых годов, то можно ожидать чего угодно. Он может придумать для нее такие ужасные пытки, какие нам и в кошмарах не снились.

— И которых она не сможет избежать, — добавляет Анна. — Никто не сможет ей помочь, если неизвестно, где они ее скрывают.

Сэмми издает тихое, жалобное поскуливание, пока вдалеке проходящие служанки бросают им полный печали взгляд, а затем с обеспокоенным выражением лица продолжают о чем-то говорить между собой.

— Тише-тише, Сэмми, не скули, — мягко произносит Ракель, погладив Сэмми по голове.

— А ведь Питеру в таком состоянии еще и придется сегодня выступать на концерте, — подмечает Наталия.

— Парни предлагали ему перенести выступление, но он наотрез отказался, — отвечает Анна. — Хотя есть большая вероятность, что Пит не выступит блестяще. Зная, что все репетиции он с треском завалил.

— Дай бог, Терренсу, Даниэлю и Эдварду хватит сил вытянуть концерт втроем, — выражает надежду Наталия. — Даже если они и сами очень подавлены и опустошены.

— Да, мало того что за Хелен переживают, так и еще приходиться за Питером следить, чтобы он не натворил глупостей, — отвечает Ракель.

— Ну, пока что у нас это более-менее получается. Хотя состояние Питера вызывает серьезные опасения. Он в любой момент может сорваться. А если с Хелен случится что-то ужасное, то мы можем попрощаться с ним. Без нее ему этот мир будет не нужен.

— Пока делаем все, что в наших силах. Если он будет с нами много разговаривать, то так ему станет немного легче. Будет помнить, что мы всегда окажемся рядом, чтобы помочь.

— Нужно постоянно ему об этом напоминать, — отмечает Анна. — Для Питера это крайне важно. Важно знать, что он окружен людьми, которые не способны его предать. Вы ведь знайте, что у него большие проблемы с доверием.

— Интересно, а слова мистера Джонсона о каких-то заблокированных воспоминаниях могут быть правдой? — слегка хмурится Ракель, приложив палец к губе. — Что если есть еще что-то, о чем Питер предпочитает никому не говорить и сам не вспоминать?

— Кто знает, Ракель… — задумчиво произносит Наталия. — Но думаю, у всех нас есть вещи, которые мы хотим навсегда забыть. Или нам за них стыдно, или они причиняют нам боль.

— Честно говоря, я думала, что Питер и правда изменился, — признается Анна. — Что он все отпустил и действительно был таким смелым и уверенным, каким был несколько месяцев назад. Но сейчас Роуз ведет себя так, словно ничего не поменялось.

— Даже если что-то такое и есть, то рано или поздно Пит обязательно все расскажет. Зачем заставлять говорить, если человеку неприятно?

— Да, но если мы не узнаем о том, что причиняет ему боль, у нас никогда не будет возможности помочь блондину прийти в себя, — отмечает Ракель. — Может, мы снова причиняем ему боль, сам того не зная, когда что-то делаем. Может, какие-то наши действия или слова его ломают.

— Наталия права, подружка, — скромно отвечает Анна. — Питер сам все расскажет, если захочет. Да, нам всем очень хочется ему помочь, но принуждение никогда не приводит ни к чему хорошему.

— Знаю, девочки, но что-то мне подсказывает, что мы должны узнать обо всем как можно скорее. А иначе потом может быть уже слишком поздно помогать Питеру.

Сэмми в знак согласия тихо подает голос.

— Видите, даже Сэмми со мной согласен.

— Ох, девчонки, это, конечно, тоже важно, но наша главная задача – найти Хелен, — напоминает Наталия. — Именно от нее сейчас все и зависит. Мы с вами не имеем над ним той силы, что есть у этой девчонки.

— А что мы можем сделать? — тяжело вздохнув, пожимает плечами Ракель. — Ничего! Только лишь молиться о том, чтобы она осталась жива и здорова.

— Она, наверное, так на нас надеется… — с грустью во взгляде предполагает Наталия. — Ждет, что мы за нем придем.

— Мы придем. Сразу после того как нападем на ее след.

— О боже, когда же все это закончится? — аккуратно подтирает слезы под глазами Анна.

Сэмми в этот момент очень жалобно скулит, с сочувствием смотря на девушек.

— Ох, ладно, Наталия, Анна… —