Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Господи боже… — приходит в ужас Анна.

— Маркус решил снова потрепать Питеру нервы и отправил ему эти фотки, — сообщает Ракель. — И явно своего добился, ибо Роуз сейчас просто в бешенстве.

— Неужели эти гады там во всю насилуют нашу подружку? Делают с ней все что хотят, зная, что их никто не сможет за этим застукать?

— Вряд ли они просто раздели Хелен, чтобы сделать кучу фоток и отправить их Питу, — предполагает Наталия. — Эти твари такой шанс не упустят.

— Это какое-то безумие… — Анна с полусухими глазами качает головой. — Просто безумие… Как же хочется, чтобы Хелен поскорее нашли. Если она пробудет у них в плену еще несколько дней, то мы ее точно потеряем.

— Черт, и мы ничего не можем сделать! А если полиция и нашла какие-то следы, то это ничего не дает, ибо преступники прячутся по своим норкам как чертовые крысы.

— Боже… Миссис Маршалл точно удар хватит, если она увидит свою внучку в таком обличие.

— Нет, эти фотки ни в коем случае нельзя ей показывать! — строго наказывает Ракель. — И мы ничего не скажем: ни ей, ни Сеймурам!

— Надеюсь, эти уроды не додумаются выложить их на какой-нибудь порно-сайт. Тогда Маршалл точно не избежать позора.

— Терренс написал, что у Маркуса есть еще и какие-то видео, но тот тип не стал их присылать.

— Не дай бог, Маркус пришлет Питеру одно или два видео, на котором все эти мерзкие мужики раздевают и имеют Хелен безо всякого стеснения, — выражает тревогу Наталия, приложив руку к сердцу.

— Этот гад решил окончательно довести Роуза, — предполагает Анна. — Довести парня до такого состояния, чтобы даже парни не смогли привести его в чувства.

— Господи, на Пита сейчас и так без слез не взглянешь, а эти твари никак не хотят останавливаться! — возмущается Ракель. — Еще немного – и он точно однажды не просто возьмется за привычку причинять себе вред, а убьет себя.

— Ох, еще и какие-то заблокированные воспоминания… — устало вздыхает Наталия.

— Вам не кажется, что мы потихоньку начинаем терять контроль над ситуацией? — спрашивает Анна, запустив обе руки в свои волосы. — Этот Маркус давит все больше и больше. Скоро мы точно не сможем ему противостоять.

— Знаю, — задумчиво произносит Ракель. — Но нельзя допустить, чтобы Маркус промыл Питеру мозги и заставил его перестать нам верить.

— Главное – чтобы он не поверил, будто Хелен сама захотела раздеться перед кучей незнакомых мужиков и позволить им ее оттрахать, — уверенно отвечает Наталия.

— Пока Даниэль, Терренс и Эдвард рядом, есть какой-никакой шанс, что он не поверит, — отвечает Анна. — Хотя лично я уже не могу быть уверена в этом на все сто.

— В любом случае продолжаем делать то, что делаем и стоять на своем, — решительно настаивает Ракель. — Сейчас это самое малое, что нам под силу.

Наталия и Анна ничего не говорят, тихо вздыхают и слегка склоняют головы, пока Ракель приобнимает обеих за плечи, а рядом стоящий Сэмми скромно привлекает их внимание тихим лаем. А когда девушки одаривают песика любовью и лаской, то им приходиться взять себя в руки, чтобы не проболтаться об обнаженных снимках Хелен, когда Скарлетт, Лилиан и Максимилиан спрашивают, почему они стоят в сторонке, и зовут их вновь присоединиться к разговору.

21.6

Несмотря на сильный дождь, что накрыл город ближе к вечеру, Маркус не отказался от своих планов. Приехав на такси к определенному месту, мужчина расплачивается за проезд и выходит из салона с только что купленным букетом белых хризантем в руках. После чего он раскрывает свой зонт и, укрывая им себя и цветы, спокойно, без спешки идет прямо по широкой асфальтовой дорожке, на которой появились небольшие лужицы. Из-за чего ему приходиться частенько смотреть под ноги, чтобы случайно их не намочить.

После недолгой прогулки Маркус доходит до не огороженного никакими воротами кладбища, где расположено огромное количество надгробий с именами погибших, датой их рождения и датой смерти. Все они выглядят совершенно по-разному: кто-то явно раскошелился на похороны, а кто-то отнесся к этому равнодушно и не возражал против небольшого невзрачного памятника. Мужчине приходиться спускаться вниз с горки, проходя по, казалось бы, бескрайнему, усеянному бледно-зеленой травой полю, и безучастным взглядом смотря на все могилы, что встречаются ему на пути. В такую дождливую погоду здесь не оказывается ни единой души, хотя обычно на кладбище всегда приезжает пара-тройка человек, чтобы привести в порядок могилу умершего, поговорить с ним и оставить букет свежих цветов.

А пройдя еще несколько метров, Маркус доходит до могилы, которая ему и нужна. Небольшая размера, серого цвета, похожа на большую часть, которая здесь установлена. На глазах мужчины появляется неподдельная грусть при ее виде, а он сам нервно сглатывает, почувствовав, как напряжение овладевает каждой клеточкой тела. Остановившись напротив могилы, он слегка склоняет голову и на пару секунд прикрывает глаза, крепко сжимая в руках ручку раскрытого зонтика, что не дает ему промокнуть под дождем. После чего начинает рассматривать фотографию, что изображена на могиле. Молодая женщина примерно тридцати лет с густыми волосами пепельного оттенка и серыми миндалевидными глазами и слегка опущенными уголками кажется милым и светлым человеком, не сделавший никому ничего плохого. Пожалуй, ее добрый и нежный взгляд единственный способен растопить лед в сердце Маркуса, на лице которого в какой-то момент проскакивает искренняя, немного грустная улыбка.

— Здравствуй, Джулия… — тихо произносит Маркус. — Здравствуй, радость моя. Вот мы снова увиделись.

Немного поколебавшись, Маркус подходит поближе к могиле женщины по имени Джулия, садится на корточки и аккуратно кладет на нее букет хризантем, что тут же намокают под сильным дождем.

— Прости, что так долго не приезжал к тебе. К сожалению, у меня было очень много дел на работе. Да и возникли кое-какие обстоятельства, что также стали причиной моего долгого отсутствия.

Маркус медленно проводит кончиками пальцев по фотографии на могиле Джулии и пару раз перечитывает все то, что на ней написано:

«Джулия Уитни Лонгботтом, 4 декабря 1964 – 11 апреля 1991, ‘Навсегда оставшаяся в сердцах ее родных и близких’»

— Надеюсь, тебе понравится эти цветы. Я ведь все еще помню, что они твои любимые. — Маркус бросает