Баронство в подарок - Экле Дар

Он медленно, словно нехотя, опустил меня на пол, убедившись, что я твердо стою на ногах. Его пальцы на мгновение задержались на моей талии, и это легкое прикосновение обожгло сильнее, чем любое заклинание. Затем он отступил на шаг, восстанавливая дистанцию, и снова надел маску шута.

— И кстати, — он указал на книгу, которая все так же невозмутимо лежала на полке. — Для таких случаев умные люди придумали лестницы. Или, на худой конец, можно позвать слугу. Или своего обаятельного и всегда готового помочь мужа. Хотя, — он вздохнул с преувеличенной скорбью, — я понимаю, книги куда интереснее.

Он повернулся и ушел, оставив меня одну в центре библиотеки, с дрожащими коленями и губами, которые все еще помнили жар его близости. Я смотрела ему вслед, и в душе что-то щелкнуло, как замок, наконец-то поддавшийся ключу.

Вся его бравада, все эти шутки и отговорки — это был щит. Щит, за которым скрывался человек, способный на мгновение забыть о своей боли, чтобы подхватить меня на лету. Человек, в чьих глазах я увидела не шутливую снисходительность, а настоящий, неподдельный испуг за меня.

И в этот момент, стоя среди тишины и мудрости веков, я с абсолютной, кристальной ясностью поняла: он мне нравится. Не как друг, не как союзник по контракту. А как мужчина.

Мне нравилась его неуемная энергия, скрывавшая ранимую душу. Нравился его ум, который он так легкомысленно прятал. Нравилось, как он заботился обо мне, не требуя ничего взамен, кроме моей улыбки. Нравилось это странное, щемящее напряжение, которое возникало между нами каждый раз, когда наши взгляды встречались, и которое он тут же пытался разрядить какой-нибудь глупостью.

Возможно, Падшим Ангелом был Райен. Возможно, тот поцелуй был просто игрой магии и случая. Но здесь, в реальности, без масок и сияющих арок, мое сердце выбирало Эвана. Выбирало его шутки, его доброту, его боль и его попытки все это скрыть.

Я медленно подошла к книжной полке, нащупала выступ и легко, почти невесомо, приподнялась на несколько сантиметров над полом, мягко подхваченная собственной магией. Я взяла книгу и прижала ее к груди, чувствуя, как улыбка медленно расплывается по моему лицу.

Да, он мне нравился. И теперь, когда я наконец призналась в этом самой себе, оставалось самое сложное — заставить его поверить, что это не жалость, не благодарность и не ошибка. А что это — я сама еще боялась назвать. Но знала точно: гравитация, притягивающая меня к нему, была куда сильнее, чем та, что едва не швырнула меня на пол. И против нее он был бессилен.

Глава 39

До окончания нашего шестимесячного контракта оставалась ровно неделя. Эта цифра висела в воздухе, словно отзвук магического гонга, предвещающего конец. Каждый завтрак, каждая случайная встреча в коридоре отныне были отмечены ее незримой печатью. Я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как песок, и мои попытки достучаться до Эвана разбивались о его все более изощренные и отчаянные шутки.

Он стал мастером уклонения. Если я заговаривала о чем-то, хоть отдаленно намекающем на чувства, он тут же переводил разговор на теорию магии или начинал подтрунивать над моими «романтическими иллюзиями, навеянными старыми силестанскими балладами».

— Знаешь, Гайдэ, — говорил он как-то вечером, глядя, как я пытаюсь заставить светящийся шар повторить сложную траекторию, — если бы ты вложила в управление мужчинами хотя бы десятую часть той концентрации, что тратишь на эти энергетические сферы, ты бы давно правила всем мужским населением Аджарии. А так… — он вздыхал с комичной скорбью, — ты правишь лишь бессмысленным сгустком света. Жалкое зрелище.

Я бросала в него подушкой, а он смеялся, но в его смехе слышалась усталость. Он выстраивал стену кирпичик за кирпичиком, и я была бессильна ее разрушить.

И тогда случилось нечто, что стало для нас обоих и пыткой, и благословением. Объявили о грандиозном бале по случаю Завершения Года и наступления Нового. И главным событием вечера должен был стать особый танец — «Вальс Падающих Звезд», сложный и невероятно красивый, символизирующий уход старого и рождение нового. Его должны были танцевать все знатные пары.

Эван, как образцовый муж, пусть и временный, взял на себя обязанность обучить меня. И вот мы оказались в большом пустом зале с зеркальными стенами, где когда-то я училась аджарским поклонам.

Сначала все было неловко. Он был собран и деловит.

— Основное движение — как в вальсе, но с добавлением магического импульса на третьем такте, — объяснял он, держа мою руку с чисто профессиональной отстраненностью. — Здесь мы не просто кружимся. Мы создаем энергетический вихрь. Почувствуй ритм.

Музыка лилась из невидимого источника — томная, мелодичная, с тем самым волшебным, чуть заметным подергиванием ритма, которое означало вплетение магии. Он положил руку мне на талию, его ладонь была теплой даже через ткань платья. Моя рука легла на его плечо.

Первый шаг. Второй. Третий. И на третьем такте он слегка нажал на мою талию, направляя, и в тот же миг я почувствовала легкий всплеск его магии — не грубый, а едва уловимый, словно дуновение ветра. Мое собственное силовое поле откликнулось ему, и наше вражение внезапно стало плавным, невесомым, почти полетом.

— Вот так, — его голос прозвучал прямо у моего уха, и дыхание его коснулось кожи, заставляя вздрогнуть. — Чувствуешь? Это резонанс.

Мы продолжали танцевать. С каждым новым кругом деловитость таяла, как иней под утренним солнцем. Его рука на моей талии уже не просто направляла — она ощупывала изгиб, притягивала меня ближе. Моя рука на его плече чувствовала напряжение мощных мышц под тонкой тканью. Мы уже не смотрели на ноги, мы смотрели друг на друга.

Зеркала вокруг умножали наши отражения — бесконечную вереницу его темной фигуры и моей светлой, кружащихся в немом диалоге. Его шутки стали тише, больше для галочки.

— Если бы мои учителя в академии видели, как я использую магию силы для вальса, они бы лишились чувств, — пробормотал он, и его губы дрогнули в улыбке, но глаза были серьезными.

— Может, они просто не умели жить, — выдохнула я, чувствуя, как кружится голова не от вращения, а от близости.

— О, это точно, — он крутанул меня, и я прижалась к его груди, чувствуя, как бьется его сердце. Оно стучало часто-часто, совсем не в такт размеренной музыке. — Они были скучными занудами. В отличие от нас.

«В отличие от нас». Эти слова повисли в воздухе.