Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

выходили одно другого краше. Торговал он всяким и разным, но больше-то товарами заморскими, где тканями цинскими, где пряностями персидскими, а где и смарагдами эфиопскими. Оттого-то помимо собственных лавок размещал товары и у товарищей. Скажем, та лавка, где я Кусаку ухватила, принадлежала ему на паях с золотильщиками местными, а в иных он даже и пая не имел, товар только размещал да собирал прибыль. Потому и выходил список такой, за день едва обойдёшь.

Всякого я в тот день насмотрелась. В одну одёжную лавку зашла — ну как зашла, еле-еле бочком втиснулась. Думала, дверь тяжёлая. Оказалось, там на входе ящики понаставлены, мешки понавалены, прямо через них шагать пришлось. А внутри платье вдоль стен развешано, да не подойти к ним, тоже всё сундуки да кузова, только издалече и выходит смотреть, а и света-то не много, особо не разглядишь вещи.

В другом заведении наоборот просторно, ходи-смотри, сколько хочешь, светильники зачарованные вовсю горят, зеркал одних три штуки — любуйся на себя хоть так, хоть этак. Вот торговка и любовалась, судя по всему. Лицо мукой выбелено, а на щеках румяна — не иначе свёклу напополам разрезала да половинки и приложила. И к тому ещё глаза аж до бровей углём намалёваны. И несёт от неё благовонием заморским, да так сильно, что у меня аж голова закружилась. То-то и нет никого в лавке, что там долго оставаться себе дороже.

Опосля в пекарню зашла. Задумка там была хорошая: позади в закутке пекут хлеб душистый, козули, сочники, жаворонки да шанежки, калинники да калачи… ох, что-то увлеклась я, должно быть проголодалась. Но там в пекарне той передняя часть столами заставлена да лавками — садись и ешь, ещё и чаю с травами подадут в подарок, коли от двух и больше угощений возьмёшь. Ну так и я села, что же не воспользоваться? Сижу, жду разносчика, а что-то не идёт никто. Там в закутке люди-то есть, слышно голоса, возню какую-то, да только ни к прилавку, ни в зал не выходят.

Я уж думала подойти да постучать, может, не знают они, что тут посетители дожидаются — окромя меня ещё парочка молодая и две женщины, вроде как мать и дочь, сидят на руки дышат. Вот и мне горячего чаю хотелось бы! Подошла — а изнутри вдруг ка-ак заорут!

— Ты работать будешь сегодня или только сопли жевать⁈ Да я вас, лешачьих детей, на улице подобрал, ещё вши не вывелись, а уже лодырничать! Почто мешок с мукой просыпали⁈ А ну собирать!

— Да че-ем? — проблеял жалобно голос мальчишеский.

— Носом!

Записала я беседую сию в книжечку да побыстрее из заведения убралась вслед за другими гостями. Вот ещё пирожков с пола подобранных я не едала!

Вестимо, не все лавки так дивно удались, и большая-то доля прилично работали, продавцы там стояли вежливые да спорые, и это я тоже в книжечке отмечала, ибо что же мне хороших людей обижать? Отобедала в блинной вместо пекарни и весьма довольна осталась, а потом в амулетошную пошла с проверкой.

Захожу, а там троица незабвенная шороху наводит — Глазунов, Жаров да Тихоходов. Я уж хотела выскочить побыстрее, пока не заметили, но поздно — Немир обернулся на скрип дверной и меня увидел. Не бежать же с позором, будто я боюсь его!

— О, гляди-ка, пришла покупательница под стать товару! — огласил Глазунов на всю лавку. А была та немала, просторна, прилавки длинные с мелочёвкой сплошняком, а за ними на стенах полки с чем подороже, и все за защитой чародейской переливчатой. За прилавком девица молодая совсем, небось едва общее училище закончила, и видок у неё жалостный, аж глаза на мокром месте. У двери же рядом со мной стражник сидит, вон на плече герб, как на вывеске. Здоровый такой мужик, одной бородой может троих смести. Однако же сидит и будто бы в окно смотрит, а вовсе никого не метёт.

— Да зайти-то я зашла, — проговорила медленно, пока всю картину взглядом вбирала, — да что-то пахнет тут не очень, уж не ты ли воздух испортил?

— Ты за языком-то следи, — тут же выкрысился Глазунов. — Или, думаешь, коли ты баба, то и спроса нет? Я-то не постесняюсь тебя вразумить, вредительница!

Я покосилась на стражника, но тот, как приклеенный, к окну прилип, будто и нет никого в торговом зале. Вот ведь как интересно… Не то чтоб я Немира боялась, но и светить навыки свои не хотела. А с другой стороны, ежели он тут к продавщице клинья подбивает так же ретиво, как прежде к Углеше — аж щепки летят — то её одну оставлять с этим снулым стражником не по совести.

— А коли товар тебе так не люб, что ж ты тут забыл тогда? — хмыкнула я, снова оглядывая амулеты на полках. На вид весьма неплохи, особенно те, что ко входу ближе, как раз где троица сквернавцев стоит. Глядь — а Тихоходов с полки что-то стянул да за пояс!

— Товар тут разный, — снизошёл до объяснения Глазунов. — Тамова вон наши, глазуновские амулеты выставлены да Сновида семьи, ради них сюда ходить и стоит. А тутова дребедень какая-то, внимания не заслуживающая.

И кивнул на стену, с которой Тихоходов мелочёвку упёр. Я задрала голову и прочитала на ткани, под потолком развешанной:

«Амулеты заморские редкие от купца Быстрова»

Ага. Вот она картинка и нарисовалась.

Глава 18.3

— Да что вы на хороший товар напраслину возводите? — не выдержала продавщица. — У нас то, что от Быстрова, самое ходовое!

— А ты поговори мне ещё! — гаркнул на неё Глазунов, а Жаров меж тем зашёл за прилавок поближе к полкам.

— Ходовое, говоришь… Так и ходит ходуном, да? — с этими словами он положил палец на стекляшку какую-то, пошатал её туда-сюда, а потом вниз и скинул. Стекляшка, вестимо, разбилась. — Ой, вот ведь незадача, ходила-ходила да ушла! А ну-ка, может, эта поустойчивее будет?

И за соседнюю принялся. А Тихоходов меж тем ещё одну за пояс сунул.

— Вы что ж делаете⁈ — возопила девица. — Вы почто товар портите⁈ Кто платить-то будет⁈

— Мы? Портим? — делано изумился Глазунов. — Да ты что такое говоришь, слепошарая? Это вон, — он кивнул на меня, — крыса рыжая тебе все амулеты побила. Держи воровку!

При этих словах огромный стражник наконец отлепил бороду от окна и ко мне поворотился, брови сдвинув. А я поняла, что пора давать дёру. Хорошо ещё с утра на всякий случай ложную душечару свою на руки