Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

от купца Тихомирова о том, что в любой его лавке может учитель получить монет на сумму увесистую, да только за какую услугу — не сказано. А учителя народ такой, приколдовывают на стороне только в путь, и никто им не запрет, вот и толку с той бумажки… Ну сделал что-то для Тихомирова, так чего б нет, особливо коли у Правдослава душечара полезная какая. Вот ежели б подслушать разговорчики его…

У колдовского приказа были свои артефакты для дел подобных, да только работали они — либо недолго, либо недалеко. Знать бы, что точно в таком-то месте в такой-то час Правдослав с подельником замысел свой обсуждать будут, то можно было б и с другого края города подслушать. Либо же, жил бы Правдослав от Яросвета за стенкой — вышло бы артефакт весь день гонять, пока нужное не прозвучит. Однако же учительские домики все стояли друг от дружки поодаль, дабы в случае пожара в одном, на другие огонь не перекинулся. Учителя же народ такой, кто чары дома сочиняет, кто алхимию варит, домов не напасёшься.

В итоге вернулся Яросвет ни с чем и голову, от мыслей тяжёлую, на топчан уложил, пока к земле не придавила. Как-то, может, выманить этих негодяев… На приманку или угрозами…

Тут вдруг ожило за пазухой зеркало связное, и Яросвет подорвался с топчана, спешно волосы приглаживая, чтобы Олех не подумал чего.

— Гой еси, — хмыкнул Олех, в зеркале появляясь. — Что слышно у вас?

— Да было б что слышно, я бы сам тебя вызывал, — проворчал Чудин.

— Да-а? А мне вот сорока на хвосте принесла весточку, что творятся у вас там дела любопытные. Знаешь такую Оляну Изгорскую?

Чудин сел прямее.

— Знаю. Ученица прилежная, амулетным делом да артефакторикой увлекается, вот только нету её в Школе который день.

— Ещё бы, — усмехнулся Олех. — А слыхал ли ты, что замуж она вышла?

— Какое замуж? — изумился Яросвет. — Только на седмице этой выступала, мол, сначала имя себе в свете сделаю, а потом уж это всё… Или, погодь, уж не за Ветрова ли? Тайком от родни?

— Ветрова? — удивился Олех. — Это того Ветрова, который теперь у Тихоходовых служит?

— Чего⁈ — Яросвет подобрался. — Как он может где-то служить, в одно время в школе учась?

— Ты бы там с Зонтиком перетёр, — хмыкнул Олех. — А то, похоже, и не знаешь ничего. Ушли они оба из Школы, что Ветров, что Изгорская. ОН — к Тихоходовым, а она за Глазунова замуж.

— Как за Глазунова?.. — Яросвет встал и зашагал по комнате. — Он-то в Школу ходит, ни дня не пропустил… В выходной разве что…

— Вот сегодня в кончанскую управу грамота поступила о сочетании их браком законным. А что, неужто на весь город свадьба не гремела?

— Да как-то не слышал… — буркнул Яросвет, понимая, что зря просидел весь день в Школе. — Это что же получается, вынудили её или отцу заплатили?

— Они бы столько не заплатили, — покачал головой Олех. — За ней в приданое рудники идут, да не абы какие, а ведогонные.

Яросвет выругался, помянув всю Ухтишскую нечисть. Ведогонь — дражайший металл, из коего лучшие, мощнейшие артефакты куют. Да его крошка одна стоит, как выставочная лошадь! Значит, за Ветрова девицу не пускали, а за Глазунова — пожалуйста, а что он супротив ведогонного рудника такой же нищеброд, это не посмотрели? Ветрова могли же и в род взять, а у парня к артефакторике сродство, пользу бы принёс! Но раз у Изгорских такие деньжищи, Глазуновы им бы ничего не сделали. Значит, вывод один…

— Выходит, девку подменили, — заключил он с тяжёлым вздохом.

— В лучшем виде, — невесело ответствовал Олех.

— Расчудесно, — прорычал Яросвет и шарахнул кулаком по косяку. — Закрывать пора эту лавочку. Наживаются на людях честных, чародейством приманенных, а сами колдовство чёрное творят!

— Чудовище, а ты не хочешь князю Тишменскому вопросиков позадавать? — молвил Олех задумчиво. — Ему-то уж верно донесли, что рудники владельца сменили. А коли он на такое сквозь пальцы смотрит, так это основание в верности его государю-батюшке усомниться. Мало ли, что и кому он ещё позволит охватить, ты подумай…

— Да, так-то я согласен с тобой, — кивнул Яросвет, — дела Школьные на него тень бросают. Но пока рано к нему идти, надобно уличительное что найти, такое, чтоб прям вопиющее. И идти тогда уж не мне одному, а со стражею, и лучше не в имение к нему, а когда он в городе появится. А пуще того — ко двору призвать, но это надо такую яму ему вырыть, что туда и вся Школа рухнет. Ладно, покумекаю ещё, может, какая ниточка к нему и протянется.

На этом он ращговор завершил, попрощавшись, а стоило глаза от зеркала отвести, мелькнуло что-то рыжее у двери, да видать, померещилось.

Глава 19.3

В Школу воротившись, первым делом я решила за Лиходеевым подсмотреть. Коли прав стражник Чеснура, брешет этот кикиморин выкормыш, как есть брешет. Да и резонно то — кабы он княжий был человек, так бы и сказал мне сразу, чего Царскими Горами прикрываться? Конечно, ни я, ни стражник всей кухни дел подобных не знали, мало ли как оно там могло быть. Потому и хотела я побольше про этого красавца нарисованного узнать. Связан ли со смутными делами да для чего вообще сюда приехал?

Учителя в Школе жили в домиках уединённых, и там же были у них присутственные помещения, куда ученик мог прийти с вопросом али наказание отбывать, а потому тайны в расположении никакой не было. Незаметность накинув, прошлась я от домика к домику, пока табличку «Лиходеев Я. Л.» не углядела, благо подсвечивал её огонёк чародейский.

По вечернему времени из окон лился свет, а вкруг дома ни оградки, ни кустов не предусмотрели, оттого я без препятствий к окошку подкралась да заглянула осторожно.

Дома был Лиходеев, и поначалу подумала я, что не один. Ходил, губами шевелил, руками размахивал. Однако собеседника я не сразу углядела. Только присмотревшись, поняла — вон в зеркальце малом лицо чужое мелькает. Эге, знавала я такие артефакты, дюже дорогие! Ну так он на безденежье не жалуется.

Однако коли он там с подельником разговаривает, хотела бы я это услышать! Только вот, ухо у окна да у двери как ни пристраивала, ни звука не долетало. Чары у него там, что ли?

Глянула я на туесок задумчиво. Конечно, сегодня уже разок перечаровала таким образом, но с тех пор ведь и силы пополнила. На крыльце том вздремнула так крепко,