Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

находились. В Тишме убийство-то — дело неслыханное, а тут чтобы дважды Колдовской приказ вызывали да на разные случаи? Не поверю ни в жизнь. Вот и думай, Велижана, что случится, коли заподозрит тебя дознаватель? А уж он наверняка заподозрил — то-то смотрит всё так, словно насквозь взглядом проткнуть хочет, да к душечаре моей примеривается, а теперь и вовсе тайные встречи назначать стал. Да как пить дать подозревает!

А коли я господину дознавателю за подозреваемую сгодилась, так я и за обвиняемую пойду. Кому оно надо виноватого искать, коли есть подозрительный? Посадят меня в застенки, а там уж какую им надо правду, ту и вытянут, не знаю что ли, как оно бывает? Вот только дела-то тутошние не прекратятся после моей убыли. А потому единственное, что я теперь сделать могу для себя — это пойти к нему и выложить всё, как есть, как предкам бы на духу рассказала, и молиться тем же предкам, что разум в нём над честолюбием возобладает. Может, ежели смогу уверить его, что не я тут людей ворую да убиваю, позволит грехи свои покрыть, полезной ему оказавшись.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Нет, ну это уже совсем не смешно. Яросвет смотрел на сундук раскрытый, вещи перевороченные и ясно понимал, что кошель снова украли. Но как⁈ Он же наложил на него чары, чтобы сдвинуть его можно было только вместе с сундуком!

Тот же стоял на месте.

Яросвет подошёл поближе, уже догадываясь, что, когда с утра в спешке кинул чары в сундук, они прикрепились не к нему самому, а к какой-то вещи в нём. Чудин присел на корточки, поворошил вещи и понял, что не видит форменного опашня.

В следующий миг всё вокруг окрасилось в его алый цвет. Яросвет вскочил на ноги с одной мыслью: найти и придушить! Придушить-придушить-придушить! Это уже ни в какие ворота! Форменный опашень дознавателя Колдовского приказа попереть! Да за такое и повесить мало!

Невероятным усилием воли Чудину удалось обуздать ярость. Теперь она не затмевала взор, а скаковой кобылкой несла его вперёд. Благо, заклинание своё найти особого труда не представляло.

Вот найдёт он шутника этого и… Дальше мысли становились дюже кровожадными, аж самому страшно.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Я аккуратно сложила опашень почищенный, стянула свою душегрею и замотала в неё уворованное, дабы никто не углядел. А то знаю я эту кикиморину муть — обязательно кого-нибудь принесёт мне поперёк дороги. Да ещё и разговором займёт, время драгоценное отнимая.

Больше оттягивать признание было нечем, и я таки пошла к теремам учительским, придумывая, что сказать да так, чтобы мигом без головы не остаться. Моей глупой бедовой головы.

Речь получалась вроде бы убедительная, аж сама расчувствовалась. Одна беда — остались от неё рожки да ножки, стоило мне узреть, как Лиходеев шагом скорым ко мне приближается, из-за угла вынырнув. Ох, а лик-то как гневлив! Прибьёт. Как есть прибьёт!

Ноги сами собой остановились, не желая нести свою хозяйку дурную вперёд. Даже Кусака на ухе заволновалась. Туесок задёргался. Ох, Прохвост, сиди там, не высовывайся. Не знаю, можно ли тебя придушить али нет, но с Лиходеева станется.

Я прижала к себе покрепче свёрток, вперилась в приближающегося чародея, а сама дрожу листом на ветру. Вот уж не думала, что способна на такое. Бежать, воевать, может, и вовсе вперёд самой напасть?

Как только хватило сил норов свой обуздать? Но смогла! Склонилась я в поклоне земном и выпалила:

— Не казни, Яросвет Лютовидович, миленький, дай слово молвить, оправдаться перед тобой!

Ноги в сапогах дорогих начищенных передо мной остановились. Но рук его на своей шее я не почувствовала. Держится… Может, есть шанс задобрить его чем?

Я рискнула выпрямиться и поднять на него взор. Ох… лучше бы я этого не делала. Аж потемнел лицом, борясь с собственным гневом. Страшно, хоть к кикиморе в болото беги! Ох…

— Не серчай, добрый господин, девка — дура, что с неё возьмёшь, — снова склонилась и промямлила я, даже внутренне не возмущаясь таковыми речами. Лишь бы сработало.

В следующий миг я почувствовала, как персты стальные сжимаются на моем плече и дёргают меня вверх. И вот смотрю я уже в очи синие и думаю… может, ещё не поздно бежать?

— Пойдём-ка, девица милая, погуторим, — процедил он сквозь зубы и буквально потащил за собой. Ну ровно Змей Горыныч царевну в пещеру свою.

Похоже, бежать уже поздно, Велька.

Но ведь раз сразу не прибил, то наказание любое я переживу уж как-нибудь. Или он просто тоже прохожих досужих избегнуть решил?

* * *

Друзья, завтра будет последняя глава в этом году, а после этого авторы уйдут дебоширить до 10.01. Не теряйтесь! Мы вернёмся с новыми вкусняшками)))

Глава 20.2

Приволок меня Лиходеев в свой терем учительский и знакомым уже заклинанием запер дверь, тем самым отрезая мне пути побега. Я грешным делом даже непотребное подумала, но, когда украдкой на дознавателя глянула, сразу мысли эти пропали: слишком суров. Даже жаль немного. Мог бы и повестись на красоту мою девичью. Я бы ему очами похлопала, ручки позаламывала, глядишь, и выкрутилась бы. А так… стоять мне и ждать.

— Что ж, рассказывай, Велижана свет Изяславовна, как ты докатилась до жизни такой, — прозвучал его голос, ровно гроза недалече грохотнула, — что кошели у учителей воруешь.

Дождалась, угу. Чуть не заполыхала вся, то ли от магии, то ли от гнева, то ли от смущения. Стыдно было и обидно. Ежели он кому скажет, вовек не отмыться. И страшно. С татями у дознавателей разговор короткий.

— Я не крала! Я возвращала! — выпалила я и поглядела прямо в глаза его. — Ни монетки себе не взяла!

— Потому я с тобой ещё разговариваю, а не в управу тащу, — припечатал чародей.

На этих словах я воспрянула духом. Есть, есть ещё шанс договориться.

— Но дюже странным мне всё это кажется, — продолжил Лиходеев. — А ну как чары какие хитрые накладываешь или ещё как вредишь, иначе зачем это всё действо?

Я насупилась. Как же не люблю в дурости своей признаваться. Ну да ладно. Лучше так, чем татем прослыть, а то и головы лишиться за воровство у Колдовского приказа.

— Тут надо историю с самого начала вещать, — буркнула я. — Поэтому не серчайте, что не про то всё рассказываю.

Лиходеев только хмыкнул, облокотился заднею частью о столешницу, сложил руки на груди и кивнул мне этак разрешающе, мол, вещай, Велька, потешь сказанием.

Ну а что бы не потешить? Потешу. Рассказала