Притяжение - Анастасия Ковальковская

Она долго сидела, потом будто что-то внутри сдвинулось.

Нужно было хоть что-то сделать — чтобы вернуть себе тело, дыхание, контроль.

Настя поднялась и пошла в ванную.

Свет там был слишком яркий, зеркало — слишком честное. Она отвела взгляд и включила душ.

Горячая вода хлынула на плечи, обжигая кожу. Она стояла неподвижно, пока пар не наполнил всё вокруг, пока шум воды не стал единственным звуком, который она могла выносить.

Слёзы смешивались с каплями, и уже было непонятно, где боль, а где вода.

Она мылась долго — словно пыталась стереть с себя всё, что осталось от той ночи, от чужих рук, от страха.

Но чем дольше стояла под водой, тем сильнее понимала: это не смывается.

В какой-то момент она просто позволила себе упасть на кафель, обняла колени и замерла. Вода лилась сверху, горячая, бесконечная.

И вдруг — дыхание стало ровнее. Слёзы иссякли. Осталась только тишина и слабость.

Она выключила душ, закуталась в полотенце, глядя на запотевшее зеркало. На мгновение ей показалось, будто видит себя прежнюю — ту, что смеялась, спорила, мечтала. Но отражение быстро растаяло.

Настя вытерла лицо и тихо прошептала:

— Я жива. Просто жива.

Эти слова стали её первым шагом. Маленьким, но настоящим.

Настя сидела на краю кровати, завернувшись в полотенце. Волосы медленно впитывали воду, капли стекали по плечам.

Комната пахла паром и свежестью — будто после дождя. Но внутри всё ещё было пусто.

Она машинально посмотрела на телефон. Несколько непрочитанных сообщений от Паши, уведомления из чата работы…

Мысли о пиццерии кольнули где-то глубоко — там, где раньше было «нормально»: заказы, клиенты, смех, шум посуды.

Теперь всё это казалось другой жизнью.

Настя взяла телефон, глубоко вдохнула и набрала номер менеджера.

Гудки длились слишком долго, и сердце колотилось, будто она собиралась признаться в чём-то страшном.

— Алло? Настя? Ты где пропала? — послышался бодрый, деловой голос.

Она сглотнула.

— Здравствуйте… Простите, что не вышла. У меня… проблемы.

Пауза.

— Я хотела бы взять отпуск. На месяц. По семейным причинам.

Голос в трубке стал мягче:

— Конечно. Не переживай. Отдохни, разберись с делами. Мы справимся.

— Спасибо, — только и смогла сказать Настя.

Когда связь оборвалась, она уронила телефон на кровать и какое-то время просто сидела, глядя в одну точку.

Теперь у неё было время — месяц, чтобы собрать себя заново.

Но что делать с этим временем, она не знала.

Она встала, подошла к окну. За стеклом — серый день, прохладный, без солнца. Люди шли по своим делам, машины шумели, жизнь продолжалась, будто ничего не случилось.

Настя стояла и смотрела на них долго, чувствуя, как вместе с этим шумом в неё возвращается хоть немного реальности.

Она ещё стояла у окна, глядя на улицу, пока холодный воздух не начал пробираться сквозь стекло.

Что-то внутри будто щёлкнуло.

Настя вдруг почувствовала, что не может больше смотреть на хаос вокруг: пустая бутылка на столе, смятый плед, мокрые полотенца на полу. Всё это напоминало о ночи, которую хотелось стереть.

Она пошла на кухню, вылила остатки вина в раковину, смыла следы на бокале.

Шум воды был почти успокаивающим.

Потом взялась за тряпку — протирала стол, полки, посуду. Двигалась молча, медленно, словно боялась спугнуть это хрупкое ощущение контроля.

Каждое движение будто очищало не только дом, но и её саму.

Она открыла окна, впуская холодный осенний воздух. Сквозняк пробежал по комнате, заставив шторы распахнуться, как крылья.

Настя впервые за долгое время вдохнула глубоко. Воздух пах мокрым асфальтом и свежестью.

Она сняла постельное бельё, запустила стирку.

Пока машинка гудела, Настя сидела на полу, обняв колени, и просто слушала этот звук — ровный, ритмичный, почти живой.

Это был звук порядка. Жизни.

Когда всё было убрано, квартира стала другой — светлее, тише.

Настя заварила чай, села у окна с кружкой в руках. На улице шёл мелкий дождь, а где-то вдали прогремел трамвай.

Она смотрела, как капли скатываются по стеклу, и вдруг поняла — впервые за эти дни она не чувствует страха.

Только усталость. И лёгкость.

Пальцы дрожали, когда она взяла телефон. Хотелось написать Паше — сказать, что всё убрала, что дышит, что понемногу приходит в себя. Но слова не складывались.

Она просто положила телефон рядом и прошептала:

— Спасибо, что живу.

Телефон завибрировал, когда она уже почти успокоилась.

На экране высветилось имя — Паша.

Сердце болезненно кольнуло.

Она долго смотрела на звонок, словно взвешивая — ответить или нет.

В голове звучал его голос, всплывали обрывки их разговоров, забота, тепло, всё то, что раньше казалось опорой.

Но сейчас она не могла.

Не была готова слышать сочувствие, вопросы, тревогу.

Звонок прекратился.

Через минуту пришло сообщение:

“Настя, пожалуйста, дай знать, что ты в порядке.”

Она провела пальцем по экрану, потом погасила телефон. Молчание было легче слов.

Настя подошла к окну. Дождь всё ещё моросил, за стеклом тянулись серые облака. Мысли постепенно выстраивались в одно простое решение: ей нужно домой. Не к квартире, не к шуму города — а туда, где можно просто быть дочерью. Где пахнет яблочным пирогом, где мама ворчит, а отец спрашивает, поела ли она.

Она собрала небольшой чемодан: пару вещей, документы, телефонную зарядку. Всё делала спокойно, без суеты. Каждое движение приносило облегчение. Словно оставляя эту квартиру, она оставляла и часть боли.

Перед выходом Настя оглянулась — квартира была чистой, тихой, и в ней больше не было страха. Только лёгкая грусть, как послевкусие дождя.

Она надела пальто, натянула капюшон и вышла в коридор. Когда дверь за спиной закрылась, в груди впервые за долгое время стало чуть легче.

Дорога заняла несколько часов.

Автобус мягко покачивался, за окнами мелькали мокрые деревья и серое небо. Настя смотрела в стекло, не думая ни о чём. Всё внутри будто выгорело, но эта пустота уже не пугала — она давала место для покоя.

Когда автобус остановился у знакомой остановки, сердце дрогнуло.

Дом родителей стоял всё там же — с облупленной калиткой, старой яблоней у ворот и запахом свежего хлеба, который всегда будто витал в воздухе.

Настя вышла, достала чемодан и на секунду просто стояла, глядя на дом.

На крыльце показалась мать. Она, кажется, почувствовала — вышла без звонка, без предупреждения, просто знала, что дочь вернулась.

— Настя?.. — в голосе прозвучала и радость, и тревога.

Настя не выдержала — шагнула вперёд, обняла её крепко, всем телом, будто боялась отпустить.