Согласие под прицелом - Дарья Милова

— Уже разворачиваюсь. Подними всех, кто рядом. Без формы. Без маяков. Нам нужен он — живым.

— Принято.

Я сбросил вызов и резко дал по газам. Машина взвыла, улицы размылись в серой полосе.

— Держись, сукин сын, — пробормотал я. — Твоя пьеса закончилась.

Глава 45. Падение тени

Марко

Старый элеватор встретил нас тишиной. Гнилыми стенами. Запахом ржавчины, мазута и пыли, будто тут задыхались сами стены.

— По левому флангу, — скомандовал я. — Проверить каждый коридор, каждый грёбаный закоулок. Он здесь. Я чую это.

Мои ботинки гремели по железному настилу. Пальцы на рукояти пистолета вспотели. Сердце стучало медленно, уверенно. Как перед казнью. Я не чувствовал страха. Только гнев. Холодный, точный, как лезвие ножа.

На третьем этаже — дверь. Закрыта, но не заперта. Я остановился. Подал знак солдатам не идти за мной.

Я толкнул её.

И увидел его.

Он сидел. Как будто просто отдыхал. Спокойно. Словно ждал меня. На старом стуле, у обломков перегородки. Без оружия. Без страха. Как ни в чём не бывало.

— Привет, Марко, — сказал он, не поднимая головы.

Я вошёл. Медленно. Каждое движение внутри рвало.

— Привет, Андреа.

Он поднял взгляд. Те же глаза. Те же черты. Только теперь они были чужими. Пустыми.

— Ты долго. Я уж подумал, что не придёшь.

— Хотел дать тебе фору. Пусть последний вдох покажется тебе свободным.

Он усмехнулся.

— Вот теперь ты снова похож на своего отца.

Он усмехнулся, как будто снова хотел сказать нечто остроумное. Но вдруг его лицо изменилось. Улыбка медленно исчезла. Взгляд стал тяжелее. Настоящим.

— А ты хоть раз задумался, каково это — быть рядом… и оставаться тенью?

Я не ответил.

— Я служил вашей семье тридцать лет, Марко. Тридцать, мать его, лет. Был рядом, когда ты был ещё сопливым пацаном. Когда твой отец только становился главой. Когда вашу империю ещё трясло на ветру. Я был первым, кто вставал — и последним, кто ложился. Я защищал, я убивал, я врал. Делал всё, что нужно. Без вопросов. Без просьб. Я был верным. Как пёс.

Он посмотрел в сторону, резко сжав кулаки.

— Но знаете, что самое мерзкое? — Он повернулся ко мне, и в его голосе слышалась почти боль. — Ни один из вас, ни твой отец, ни ты, ни эти ублюдки, что называли себя «семьёй», — никто не считал меня своим. Я был рядом. Я подставлял грудь. А они смотрели сквозь меня. Как на инструмент. Как на мясо с функцией думать. И твой отец…

Он замолчал. Пальцы дрогнули. В голосе появилась тень ярости:

— Он относился ко мне, как к мусору. Орал, унижал. Ставил меня на колени перед мальчишками, которые даже не знали, как держать оружие. Я — его правая рука? Нет, Марко. Я был его поводком. И он дёргал меня, когда хотел.

Я всё ещё молчал. Только сжал челюсть.

— А потом ты вырос, — продолжил Андреа. — И стал точно таким же. Умный, красивый, достойный. Клан к твоим ногам. А я? Я снова в тени. Я снова тот, кто чистит за вами кровь. И вот тогда… тогда я понял. Если ты — король, то мне остаётся быть смертью.

Андреа провёл пальцем по запястью, как будто стирал невидимую пыль.

— Знал, что Карина всё испортит. — Он тяжело выдохнул. — Такая блестящая, такая управляемая… пока не начала играть свою игру. Она была идеальной пешкой. Слишком идеальной. Я влюбил её в образ, дал ей мечту… А потом она влюбилась в саму идею. Это и стало ошибкой.

Я шагнул ближе.

— Ты знал, что она может сорваться?

— Я знал, что она сломана. Но я не знал, что она — взрывчатка. Тупая, капризная девчонка. — Он фыркнул. — У неё были все карты в руках. Я дал ей путь. А она выбрала истерику.

А потом он сказал:

— И да. Это был я.

Я даже не сразу понял, о чём он.

— Что? — выдавил я.

— Я убил его.

Глаза мои сузились.

— Повтори.

— Я убил твоего отца, Марко, — с кривой полуулыбкой произнёс он. — Я спланировал всё. До секунды. До глотка вина, которое он отпил перед тем, как сердце остановилось. Я вложил яд. Тот, что невозможно отследить. Медленный. Красивый. Как он любил.

Я шагнул ближе. Он не отступил.

— Почему?

— Потому что он заслужил это. — Его голос был спокойным, пугающе равнодушным. — Я хотел, чтобы он почувствовал то же, что заставлял чувствовать других. Страх. Беспомощность. Унижение. Я хотел, чтобы он знал: даже у короля может быть час расплаты.

Он сделал паузу. Потом добавил, почти гордо:

— И он понял. В последние секунды он понял, что это я.

Я не двигался.

В груди будто пустота выжгла всё — ярость, боль, даже слова. Только звенящий вакуум в ушах и сердце, которое билось в кости, как молоток.

Он… убил моего отца.

А я… я звал его братом.

Я доверял ему больше, чем себе.

Каждая сцена, каждый момент из детства — всплывал в голове, как плёнка старого фильма: как он ставил мне плечо, когда я дрожал от первой крови… как держал за шкирку, чтобы не упасть с крыши… как, сжав зубы, присягал, что убьёт за меня любого.

Ложь.

Гнилая, холодная ложь.

Я шагнул ближе.

Он смотрел мне в глаза — спокойно. Почти мирно.

— Вот, — сказал Андреа, выдохнув. — Высказался. Признался. И, знаешь, стало легче. Прямо на душе как будто камень сняли.

Он чуть наклонил голову, словно приглашая.

— Теперь можешь. Убей меня, Марко. Я не боюсь смерти. Не с тех пор, как начал жить, как мертвец.

Мой палец сжал спуск.

Но я пока не нажал.

Потому что месть — это тоже искусство.

И я хотел, чтобы он почувствовал всё.

До последнего.

Глава 46.Камера вместо могилы

Марко

Я стоял перед ним. Пистолет в руке, пульс бился в висках, но палец соскользнул со спуска. Я смотрел в глаза человеку, который предал всё, что мы строили. Предал меня. Убил моего отца.

А он... просто сидел. Ждал. Как будто смерть для него — единственная награда.

— Ты думаешь, я тебя сейчас убью? — прошептал я, тихо, холодно. — Что всё закончится быстро. В одно нажатие. Один выстрел — и ты герой своего фильма?

Он не ответил. Только смотрел. Пусто. Смиренно.

— Нет, Андреа. — Я убрал пистолет обратно в кобуру. — Ты не получишь легкий выход.

Я достал телефон. Пальцы дрожали не от страха — от ярости.