Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

рот, готовясь, скорее всего, обругать ее, но она прерывает его. — Хочешь знать, что самое забавное в красивой жизни? Никто никогда не заподозрит, что на самом деле она чертовски уродлива. Особенно твои собственные чертовы родители, у которых был идеальный сын, не способный ни на что плохое.

Она поднимает свой стакан и отпивает остаток, и теперь пламя в моей груди темнеет, ужасное чувство загрязняет ее, как когда пластик бросают в огонь, создавая облако густого, черного дыма.

Сойер ставит пустой стакан на стол и отодвигает его от себя, уставившись на чашку, словно в ней воспроизводится каждый кошмар, который она когда-либо пережила.

Как по команде, свет мерцает, а затем гаснет, оставляя нас в почти полной темноте, за исключением свечей между нами. Оранжевое свечение освещает ее лицо, но этого недостаточно, чтобы скрыть боль в тени. Тишину нарушает громкий раскат грома, за которым следует звук волны, разбивающейся о скалы.

— Кев стал копом, — тихо говорит она, и моя грудь сжимается. — У копов есть друзья. И их друзья, как правило, имеют ту же мораль, что и они.

— Что он сделал? — спрашиваю я, хотя мой голос не сильно отличается от рычания собаки.

— Налей мне, Сил, — говорит она вместо этого. Сильвестр наклоняется вперед и наливает ей на два пальца.

— Тебе больше не нужно, — предупреждаю я.

— Ты хочешь получить ответ на свой вопрос или нет? — огрызается она, берет стакан и делает глоток.

Я стискиваю зубы, готовясь сказать ей, что ее секреты не стоят того, чтобы из-за них ей было больно, но она уже говорит.

— У нас с Кевом было много друзей в школе. Мы оба были популярны, но когда мы стали старше, ему не нравилось внимание, которое я получала. Постепенно он стал меня изолировать. В средней школе он пустил неприятные слухи, которые превратили моих друзей в моих обидчиков. Из-за этого у меня было много одиноких ночей, проведенных дома. Часто наши родители уходили и оставляли нас с няней, и хотя она не была грубой, ей было гораздо интереснее разговаривать по телефону со своим парнем.

Она пожимает плечами, как бы говоря всем мыслям, которые приходят ей в голову, что это не так уж важно.

— Это также означает, что няня не заметила, когда Кев захотел... поиграть.

— Черт побери, — бормочу я себе под нос, ярость теперь просачивается из моих пор. Я снова становлюсь беспокойным, хотя на этот раз это связано с необходимостью найти ее брата и убить его на хрен.

Потеряв остатки мужества, она снова пожимает плечами и допивает третий бокал, откидывая голову назад, пока жидкость льется ей в горло. Когда ее подбородок опускается и ее глаза снова встречаются с моими, они больше не ясны и не полны боли. Они остекленели и потерялись.

Я могу хранить камни из своего прошлого — сувениры, которые я не готов отпустить, но камни, которые несет Сойер, слишком тяжелы, и она не считает себя достаточно сильной, чтобы выбросить их.

После кораблекрушения я сказал ей, что она слаба. Но сейчас я понимаю, что был не прав. Испугаться и быть слабой — это не синонимы. Нужна сила, чтобы продолжать подниматься после того, как тебя постоянно сбивают с ног.

— Похоже, он тот еще мудак, — говорит Сильвестр, положив свою ладонь на ее ладонь. Мышцы в моей челюсти напрягаются, и единственное, что спасает меня от того, чтобы разбить это стекло и потянуться, чтобы проткнуть его гребаную руку осколком, это то, что Сойер убирает свою руку из-под его.

— Он был, Сил, он был. Он и его друзья–копы. Хорошо, но они не могут меня найти.

Сильвестр придвигает свое тело к ее.

— Тогда оставайся здесь, дорогая. Ты можешь остаться здесь со мной.

— Ни в коем случае, — рявкаю я. Мои кости готовы начать жить собственной жизнью, и я не уверен, что произойдет первым — вытащу Сойер отсюда или обхвачу рукой горло старика.

— Не могу сказать, что тогда меня кто-нибудь найдет, — соглашается она. Она поглаживает руку Сильвестра, все еще лежащую на том же месте, где она ее бросила. — Я подумаю об этом. Но комната кружится, и я не могу сейчас нормально думать.

Сильвестр молчит, пока Сойер стоит, покачиваясь и пытаясь найти равновесие на столе. Я тут же встаю на ноги и подхожу к ней, хватаю ее за руки и притягиваю к своей груди. Какое-то склизкое чувство ползет по моему позвоночнику. Определенно от истории Сойер. Но также и от того, как Сильвестр смотрит на нее.

Как будто он уже решил, что она останется, и теперь ему нужно только убедиться, что это произойдет.

Глава 18

Сойер

Весь мир погрузился под воду, а я плыву сквозь нее. Я убеждена, что буря стала настолько сильной, что утопила нас, а мое зрение просто еще не успело восстановиться.

А может, это неправда. Мои глазные яблоки точно плавают.

Энцо несет меня в комнату — вернее, тащит — и отвратительные ощущения в моем желудке бурлят, как всегда, когда я думаю о Кеве.

Скучаешь по мне, мелкая? Я скучал по тебе...

— Прикосновение ко мне заставляет тебя чувствовать себя еще более беспокойно, чем обычно? — спрашиваю я с горечью, окрашивающей мои слова. — Теперь, когда ты знаешь, что мой брат тоже любил меня трогать?

— Сойер, — огрызается он, поворачивая меня лицом к себе. Но мое зрение тоже вращается, и все, чего он добивается, это того, что я падаю на две левые ноги. Кажется, меня еще и тошнит. Все мое тело наполнено алкоголем, и все внутри меня перемешивается в нем, как будто у них нет закрепленных мест.

Я хихикаю, представляя, как говорю всем своим органам вернуться на свои места, иначе им будет задано дополнительное домашнее задание.

Затем я хмурюсь, мои брови сходятся. Может быть, им нужно дополнительное домашнее задание. Будет много работы, чтобы заставить их снова функционировать правильно.

— Посмотри на меня, — требует он, но здесь темно. Только лунный свет, пробивающийся сквозь грязное стекло, позволяет мне разглядеть очертания его лица и темные глаза.

Но даже тогда проливной ливень искажает большую часть света.

— Я не могу, — говорю я ему. Горячее дыхание обдувает мои губы, когда он притягивает меня ближе.

— Никогда не думай о себе так. И никогда не думай, что я