Последнее тепло - во мне - Лина Таб

— К чему этот вопрос? — но голос такой же ровный как и прежде.

— Просто ответь на него, — в моем голосе проскальзывают холодные нотки.

— Неприятия ты во мне не вызываешь. Я просто не рассматривал тебя никогда в этом ключе.

— Аналогично, Анор, но вот мы связаны. Дальше что?

Ректор смотрит на меня тем самым взглядом, от которого бледнеют все студенты, а я понимаю, не действует. Анора я уже давно не боюсь.

— Дальше, мы всеми силами оберегаем тебя, возвращаем тебе твое законное место, ты становишься правительницей светлых. А я, как ты и хотела, стану твоим приближенным советником и буду предан тебе до конца жизни.

И снова ровный голос, чтобы его, без эмоций, без угрозы, вообще без всего. Сухо и по факту.

Разве меня только что не ткнули носом в факт того, что между нами ничего не будет?

Сверлю холодным взглядом мужчину. И все-таки я его не понимаю, а он и не торопится помогать мне, либо в самом деле его не интересуют отношения со мной. Немного задевает.

Хотя чего я удивляюсь? Если Анор просто принял тот факт, что светлые должны жить и не выказывает ко мне очевидного негативного отношения, это не значит, что я могу его интересовать как женщина. Пусть юная и красивая. Но я все-таки светлая, в то время как он темный.

Раздражение тут же спускает, словно воздушный шарик.

— Хорошо, Анор, если ты так хочешь. Но я в любом случае скажу об этом Рилье.

— Я не против.

Дверь в кабинет открывается, вынуждая меня на миг напрячься, хоть я и слышала, как щелкнул артефакт, впуская Рилье с большим подносом и стоящими на нем тарелками с едой.

Улыбаюсь своему мужчине радостно.

— Ты прямо как заботливая хозяюшка, — не удерживаюсь от подкола, помогая декану сгрузить поднос.

— Я старался, — усмехается легко и смотрит тем самым взглядом, что способен выдавить все холодное и тяжелое из моей груди, — о чем вы говорили? — спрашивает, усаживаясь рядом со мной и держа мою тарелку с едой.

Анор неторопливо начал ковырять еду в своей тарелке хотя уверена он голоден, возможно, даже больше, чем я.

От вопроса, мое сердце застучало слишком громко.

— О том, как нам дальше быть, — отвечает спокойно Анор и смотрит на нас, сидящих рядом на диване.

Чувствую, как Рилье напрягается.

— Поедите или сразу перейдем к разговору? — голос декана становится строгим, холодным.

— Я не против поговорить за ужином, — отзывается муж и смотрит вопросительно на меня.

— Я тоже, — отвечаю мрачно, чем еще сильней напрягаю Рилье. Он задерживается на мне долгим изучающим взглядом, мрачнеет и затем, переводит его уже на Анора.

— Начнем с того, что ты видимо не просто так задержался по дороге?

— Нас сдали. Наша студентка и дочь советника видела наш с Селлой короткий разговор в коридоре. Сопоставила факты и донесла отцу. Норман уже знал о том, под какой личиной скрывается Селла и приказал задержать меня, как изменника за то, что утаил от него эту информацию.

Вижу, как Рилье сжимает кулак до побелевших костяшек. Он напряжен, словно пружина. Поворачивает голову ко мне, смотрит пристально, обеспокоенно. Всматривается в мое лицо. Не удерживаюсь, глажу его по щеке.

— Каким образом ты выбила его свободу? — спрашивает декан, не сомневаясь, что отпустили его только из-за меня.

А у меня в горле резко пересыхает и я тут же тянусь к кружке с горчим чаем в руке Рилье.

— Забрала его на светлую сторону. Он больше не советник Нормана, а мой.

На лице Рилье отражаются множественные мыслительные процессы.

— По законам темной стороны, да и светлой тоже, его бы не отпустили, а казнили. Как тебе это удалось? Правитель что-то захотел взамен?

— Ты бы тоже не сопротивлялся, если бы тебя собирались казнить? — неожиданно даже для себя спрашиваю, пока в голове крутятся картинки произошедшего.

Рилье хмурится, бросает странный взгляд на Анора и снова на меня.

— Это кодекс каждого воина. Принять свою судьбу молча, Селла. Тем более, пытаться изменить что-либо самим обвиняемым правда бессмысленно, раньше за такие попытки растягивали казнь, делая ее более мучительной.

— Ты серьезно сейчас??? — я шокировано отшатываюсь, кажется, теперь понимаю, что там происходило.

— Да, у темных эти правила ввели еще два поколения назад. Правитель хотел абсолютного подчинения и верности и если кто-то нарушал правила, правитель не желал слушать оправдания, если допустил, что тебя обвинили, пусть даже не заслуженно, значит все равно заслуживаешь, только умрешь не быстро, от одного удара, а будешь умирать долго и мучительно. Это был действенный метод.

Я ошарашено перевожу взгляд на мужа, который пристально смотрит на нас.

— Прости, Анор. В таком случае, была не права, — произношу примирительно, — но то, что я сказала тебе, это остается. Ясно?

— Ясно, — ровный ответ.

— Я вообще перестал что-либо понимать. Ты начала обращаться к нему по имени…

Выдыхаю и взглянув в темные глаза своего мужчины решаю, что надо сказать сейчас.

— Чтобы Анор получил неприкосновенность и остался жив, и чтобы у Нормана не было дополнительных сложностей, как объяснить помилование приговоренного, перед советниками, которые уже были в курсе, я решила, что будет лучше если Анор станет моим мужем.

Шок на лице Рилье быстро сменяется пониманием. Не презрением, не осуждением, именно пониманием. Он переводит взгляд с меня на друга, на что тот лишь кивает.

— Ваши имена уже внесены в книгу?

— Да, — отвечает сам Анор.

Рилье шумно выдыхает.

— А я даже рад, что моим побратимом станет мой друг, — удивляет Рилье.

— Правда? — мои губы растягиваются улыбкой, мне понравилось, что он говорит о нас так, будто наш союз уже решенный, хотя я относилась к нам именно так. Мы просто не могли пожениться, ведь я должна была подтвердить согласие своим светом. Но теперь, уверена, Норман не откажет мне.

— Правда, — меня нежно целуют в висок, от чего я тут же расслабляюсь и смотрю с вызовом на Анора.

Правда он никак не реагирует.

Дальше мы подробно обсуждаем наш разговор с Норманом и поздно ночью расходимся по комнатам.

В свою я крадусь словно по минному полю, чтобы не разбудить друзей. Я не знаю, что им говорить и если Филу я могу намекнуть, то с Марко сложнее.

— Вернулся, — буркает из темноты голос Марко и следом, я слышу копошения с двух сторон, а затем, в комнате загорается свет.

Жмурюсь с непривычки и проморгавшись, сталкиваюсь с лицами друзей, взволнованным Филиза, и недовольным Марко.

— Вернулся, — говорю, спокойно проходя к шкафу и закидывая туда верхнюю одежду.

— И где ты был?