Последнее тепло - во мне - Лина Таб

Земли, которые якобы теперь принадлежат нам не приносят радости. Я даже не отдавал приказа о переселении туда, как на более теплую территорию, потому что осознал, что это бессмысленно. Это лишь отсрочит неизбежное. А чтобы отстроить города заново потребуется много времени и ресурсов. Поэтому, это завоевание было бессмысленным, — он снова смотрит на меня пронзительным взглядом, — люди устали. Они голодны. Они замерзают. Мы пришли к краху. И я, как правитель который думает не только об удовлетворении собственного эго сделаю все, чтобы вытянуть своих людей и свои земли, и если для этого мне потребуется впустить врага в собственное сердце и на собственные земли, назвать его не только союзником, но и другом, я сделаю это. Я не жду, что ты ударишь в спину, все-таки светлые никогда не отличались этим, в отличии от нас, — усмехается мрачно.

А меня словно отпускает. Внутренняя пружина резко исчезает. Я верю ему. Верю, что он будет стараться. Верю, что он не враг, пусть пока и не друг, но как мне кажется, мы поняли друг друга. Я не ошиблась в своем первом впечатлении. Норман хороший правитель и уверена, он приведет тьму к свету.

За спиной хлопнула дверь и послышались шаги, заглушаемые пушистым ковром под ногами, а затем, за спиной я ощутила чужое присутствие.

Беглый взгляд и я тут же успокоилась.

Ректору наконец развязали руки и это именно он подошел ко мне, вставая за спиной и словно защищая, а может, просто принимая мою сторону.

Мужчина, в котором можно распознать служителя часовни раскрывает перед нами толстую старую книгу, с запахом сырости. В ней множество записей, от которых тянет тьмой, я видела, как он листал ее. Последняя запись оказывается не такой уж и свежей. Видимо, браки последнее время толком и не заключались. Печально.

Мужчина ровным красивым почерком царапает пером наши с Анором имена, ставит дату.

Внутри поднимается волнение, которое я тут же гашу в себе.

После того, как имена написаны, каждый из нас должен влить в написанное частичку своей силы, подтверждая. Таким образом, наш след останется в этой книге навсегда.

Я киваю Анору, предлагая ему быть первым.

Мужчина не колеблется, делает шаг и опустив два пальца на собственное имя, вливает тонкую струйку тьмы, которая очень хорошо ощущается мной. Надпись тут же набирает цвет, становясь словно живой, наполненной. Впрочем, так оно и есть.

Теперь моя очередь.

Подношу два пальца к собственному имени. Внутри штиль. Мой мозг отмечает каждое действие и каждое событие как данность. Просто событие.

Выпускаю струйкой свой свет. Он горит и сверкает, подсвечивая старую страницу и согревая пальцы. Мои имя наливается золотом и остается сверкать единственным светлым пятном.

Вот и все. Теперь, по законам этого мира мы муж и жена. Все просто.

Книгу уносят все в той же звенящей тишине. Я ощущаю присутствие мужа за спиной. Его рука теперь покоится на спинке моего кресла. Я чувствую его тепло, хоть он и не касается меня.

— Норман, думаю нам еще некоторое время стоит держать в тайне мою личину, по крайней мере, не придавать огласке. Тебе предстоит продолжить работу со своим народом. Я слышала, ты прекрасно справляешься, — делаю комплимент, на что правитель удивленно хмыкает, — я продолжу учиться в академии как Яр Сарт. И еще, я начну выпускать свой свет, по немногу, стараясь не светиться. Ты можешь озвучить, что знаешь кто я, не называя конкретики и что мы договорились. Если понадобится, мы подпишем официальное соглашение о примирении. Когда, будет необходимо, пришли письмо моему мужу и я приду к тебе. Когда мы поймем, что пора сбросить личину, представив меня, мы сделаем это незамедлительно. Я прислушаюсь к тебе, поддержу, когда это необходимо, но от тебя я ожидаю того же. Я хочу понимать, что мы не враги. Мы союзники, которые только начали свой путь, — говорю серьезно, медленно и уверенно проговаривая каждое слово.

Норман задумчиво слушает. Да, ему тоже требуется время, пусть сегодня мы лишь обличили друг перед другом собственные планы, не обсудив толком ничего о том, что будем делать, как действовать. Но сейчас и не время. Главное, я начну делать то, что должна, не боясь лишиться жизни.

— Я даю тебе слово, Селла. Я буду делать все, чтобы примирить наши народы. Чтобы в головах темных осело понимание, что свет — это благо, от света зависят наши жизни. Что свет не несет угрозы.

Улыбаюсь мягко. Такой серьезный, еще совсем молодой и в тоже время мудрый. Жаль, что никто из его предшественников не был таким и в тоже время, я рада, что он смог стать иным. Не стал повторять путь предков, пусть и сделал так под гнетом обстоятельств. Но он смог.

— Я верю тебе, Норман, — говорю тихо и как только собираюсь встать, перед носом тут же появляется мужская ладонь.

Кидаю взгляд на собственного молчаливого мужа и принимаю его руку.

Его ладонь прохладная, сухая. И к моей неожиданной радости, это прикосновение не вызывает отторжения.

— И Селла, — окикает мня Норман, когда мы собираемся выйти, а я вновь примерила собственную личину, — было бы неплохо скорее подумать о беременности, тем более теперь у тебя есть муж. Ведь с одной светлой на весь мир мы продолжим с трудом выживать.

Вспыхиваю возмущенно.

— Я знаю о своем предназначении и о том, чем грозит поступок темных, — тут же тыкаю носом в упущение именно темных, — но я сама решу, когда это случится, — говорю холодно.

Правитель щурится и наконец хмыкает.

— Непременно. Счастливой семейной жизни, тебе Селла.

— И тебе, Норман, — улыбаюсь вежливо.

Я выхожу первая, бросив взгляд на ректора. Анора. Теперь стоит называть его по имени.

Беру его за руку, когда мы усаживаемся на ожидающего ферза. Решаем ехать вместе, чтобы согреться. Анор поддается, аккуратно сжимая мои пальцы в ответ. В этот раз нас никто не сопровождал, и это еще один жест доверия от Нормана. Хотя уверена, за нами могут наблюдать со стороны, именно поэтому, я все-таки расцепляю наши ладони.

— Селла, не стоило этого делать, — звучит ровно.

Бросаю через плечо взгляд на мужа.

— Стоило. Вы… — замолкаю, — ты слишком многое для меня сделал и это единственный правильный вариант, — разворачиваюсь к мужчине, насколько возможно.

Ректор кивает. Покорный какой-то.

Злюсь.

— Ты совсем не собирался сопротивляться? Отстаивать себя? — неожиданно взрываюсь, сверкая гневным взглядом.

— Нет. Это было бы бессмысленно. И я был готов к этому исходу, он не стал неожиданностью, ведь так поступали всегда, кто пытался действовать по обе стороны.