Маалик - Мелани Джейд

Но дело было в том, как на неё смотрел Маалик.

Словно она была самым прекрасным существом на свете. Словно на её испорченной коже не было никаких шрамов.

Как он может смотреть на меня вот так?

Она нахмурилась своему отражению. Всё, что она видела, — это изуродованное месиво. Месиво, которое уже никогда, никогда не исчезнет.

Что ж, тебе лучше к этому привыкнуть, — строго сказала она себе мысленно, глядя на свои покрытые шрамами щёки, стягивая свитер и лифчик и обнажая сотни следов от укусов.

Она почувствовала, как её разум тянет в сторону лёгкой паники, пока смотрела на эти следы, но заставила себя и своё сердце противостоять этому.

— Даже не смей, блядь! — огрызнулась она, прежде чем медленно выдохнуть.

Аве нужно было изучить каждый шрам, нужно было не впадать из-за них в отчаяние, а злиться и оттачивать эту злость. Она больше не была простой смертной девчонкой. Всё было так, как сказала Шарлотта: теперь она крутая стерва. Она была сильной. Она убила двоих из тех, кто её мучил, одолела их. А потом помогла Шарлотте убить ещё больше вампиров.

Если Маалик будет тренировать её, как и сказал, она сможет стать ещё сильнее, неудержимой, и тогда сможет отомстить.

Эта мысль теперь текла в ней. Ненависть к А̀ну и ко всему, что он с ней сделал, обвивала её вместе с этими словами. Глядя на своё повреждённое отражение с лёгкой злой улыбкой, Ава пообещала, что заставит А̀ну заплатить за каждый шрам, и чувствовала, что будет смаковать ту боль, которую обрушит на этого монстра, когда придёт день. Ей просто нужно было убедиться, что Маалик поможет превратить её в ту машину для убийства, которой ей нужно стать, чтобы это сделать. Глядя на свою сломанную кожу, на каждый след, смотревший на неё в ответ, она пообещала себе, что, даже если это её убьёт, она заставит А̀ну заплатить.

Маалик уже несколько часов ворочался с боку на бок, но что бы он ни делал, сон ускользал. Какое-то время он напряжённо прислушивался, не донесётся ли хоть какой-нибудь звук из комнаты Авы. Она некоторое время смотрела телевизор — кажется, какое-то реалити-шоу, — но потом в её комнате воцарилась тишина, и он остался лежать, глядя во мрак и мечтая оказаться с ней в одной постели.

Он вздохнул, вновь и вновь прокручивая в голове прошлую ночь. Когда он держал её в объятиях на кухне, после того как очистил её разум от принуждения А̀ну, его сердце обливалось кровью из-за той боли, в которой она была. Он знал, что, едва придя в себя, девушка сбежит от него, и именно это она и сделала. Но ему было всё равно. Достаточно уже того, что он оказался рядом в тот момент, когда ей был нужен кто-то.

Но то, что было ранее, когда она сидела верхом на нём вот так, потерянная в безоглядности крови и в желании, которое она к нему явно испытывала, хочет Ава это признавать или нет, было одним из самых эротичных моментов в его жизни. Как бы он ни старался, он не мог перестать думать об этом.

Одно лишь осознание того, что их разделяет только стена, так туго натянуло всё его тело, что ему казалось, ещё немного — и он взорвётся. Он уже почти сдался и решил пойти принять холодный душ, когда из комнаты Авы вырвался крик.

С почерневшими глазами и обнажившимися клыками вампир переместился, возникнув рядом с её кроватью, но снова обнаружил, что кровать пуста, а подушки и одеяла с неё убраны.

Маалик сердито уставился на постель и с рычанием раздражения переместился на другую сторону, где и нашёл Аву, свернувшуюся на полу у кровати в маленьком гнезде из одеял и подушек.

Его лицо смягчилось, тревога взяла верх, когда она повернула голову набок и вскрикнула от боли, обнажив клыки, а её тело блестело от пота. Ему пришлось провести рукой по лицу и внутренне застонать, когда он понял, во что она одета. Её атласная майка глубокого розового цвета задралась, открывая серебристый, покрытый шрамами живот, а атласные шорты высоко поднялись, обнажая манящие бёдра.

Ещё один тихий вскрик заставил Маалика снова сосредоточиться на её измученном лице. Из-под тёмных ресниц выскользнуло несколько розовых слёз. Это было мучительно. При мысли о том, что ей может быть больно хоть как-то, у него жгло в груди. Эти ночные кошмары и были причиной её изнеможения, причиной того, что она всё ещё была такой худой, такой бледной. И всё же он не мог не заметить, что её прекрасные изгибы теперь стали полнее и после того, как она напиталась от него, в её кожу вернулся цвет.

С губ девушки сорвался ещё один тихий вскрик.

Он больше не мог этого выносить и опустился рядом с ней на колени.

Когда она снова вскрикнула, он осторожно коснулся пальцами её виска и прошептал на древне-румынском:

— Dormi, drăgostea mea9, — тихо произнёс он и забрал у неё кошмары.

Когда всхлипы и крики Авы стихли, складка между её бровями разгладилась, и она провалилась в глубокий, спокойный сон. Осторожно он поднял её на руки. Её тело было прохладным и влажным после мучительной борьбы с кошмаром. Он уложил девушку на кровать, и её тёмные как вороново крыло волосы резко выделились на белой простыне. Подняв подушку, он подложил её ей под голову, затем собрал одеяла, накрыл ими и бережно подоткнул со всех сторон.

У него сжало грудь от этой простой заботы о ней. Ему хотелось делать так каждый раз, когда она спит.

Долгое время он стоял у кровати, глядя сверху вниз на это прекрасное создание, которое по воле судьбы должно было принадлежать ему и только ему. Его невеста… и нечто большее. Его чувства были в миллион раз сильнее тех, что он испытывал к Илине, и становились всё сильнее с каждым мгновением, проведённым рядом с ней. Зов его инстинкта — не только вампирского, но и его ангельской сущности тоже. В этом и заключалась разница с Авой. Его ангельская сущность признавала в ней… его родственную душу.

Маалик вздохнул, и усталость тяжёлым грузом навалилась на него. Сам он тоже уже месяцами не спал как следует, но это придётся отложить. Он пообещал,