Подсунутая жена. Попаданка воспитает... - Анна Кривенко

Но звук повторился. На этот раз более отчётливо — болезненный, тяжёлый стон, будто кто-то едва сдерживает боль.

Я сглотнула, соскользнула с кровати, накинула халат и осторожно вышла в коридор.

Да, я это сделала. Не могла сидеть на месте. Своим страхам нужно смотреть в лицо.

Буквально шагов через десять я увидела его.

Да, это был Артемий. Он сидел, прислонившись к стене, и тихо стонал. Я бросилась к нему.

— Артемий, что с вами?

Он поднял голову. На бледном лице застыла гримаса боли. Одна рука прижата к боку. Дышал тяжело и часто.

— Ничего, пустяки, — прохрипел он, пытаясь выпрямиться.

— Какие ещё пустяки? — Я схватила его за руку и почувствовала, как она дрожит. — Вы ранены?

Я увидела несколько пятен крови, проступивших на рубашке. Он попытался мягко оттолкнуть меня, но сил явно не хватило.

— Боже мой... — Я зажала рот ладонью. — Что случилось?

— Это пустяк, — снова пробормотал он, но голос прозвучал слабо, как у человека, который едва может терпеть боль.

— Давайте я посмотрю.

Я опустилась рядом, пытаясь приподнять край его рубашки. Артемий дёрнулся, словно хотел воспротивиться, но потом, тяжело выдохнув, позволил мне сделать это.

На боку чуть выше талии виднелись три глубокие царапины — длинные, рваные, кровавые.

— Боже... — прошептала я.

Я уже видела подобные раны, только предыдущие были гораздо проще. У меня пересохло в горле. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Это... — Я сглотнула. — Что это?

Артемий устало взглянул на меня, а потом отвернулся.

— Это кот, — глухо ответил он. — Это всего лишь одичавший кот.

— Кот? — воскликнула я, не веря. — Вы хотите сказать, что это царапины от простого кота?

— Да, — кивнул он, сжав зубы. — Кот моей покойной жены. После её смерти он одичал, сбежал и теперь прячется где-то в доме. Мы много раз пытались его поймать, но он не даётся.

Артемий закусил губу.

— Я не могу лишить его жизни. Слишком много воспоминаний с ним связано. Рука не поднимается. Хотел бы поймать, но не выходит.

— Поймать... — прошептала я, чувствуя, как по коже пробежал холодок.

— Пытались, — он криво усмехнулся. — Но он очень хитёр.

Я снова посмотрела на раны. Такие длинные полосы, будто оставленные когтями. Но какого же размера должен быть этот кот, чтобы оставить такие следы?

Через пятнадцать минут я обрабатывала раны Артемия у него в спальне. Мужчина только иногда морщился от боли, но стойко терпел.

— Спасибо, — наконец выдохнул он, когда я перевязала ему бок. — Не думал, что вы окажетесь такой решительной и бесстрашной.

— Я всего лишь сделала то, что должна была сделать, — ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Потому что не верилось мне, что он сказал правду.

— Артемий, — произнесла я, стараясь говорить спокойно, — а этот кот... он часто нападает на живущих в поместье?

Он долго молчал, затем поднял на меня взгляд.

— Иногда, — тихо ответил мужчина. — Но вам нечего бояться. Он воспринимает только меня и Виолетту.

Я испытующе смотрела ему в лицо. Лжёт и не краснеет. Что-то этот господин тщательно скрывает.

Честно говоря, попытка одурачить меня была крайне унизительной. Неужели он считает меня настолько глупой, что я поверю в подобное объяснение?

Как минимум, по этому дому должен разгуливать ягуар, чтобы оставлять такие следы. Но не думаю, что кого-то подобного он имеет в виду…

Глава 39 Подарок…

На следующее утро Артемий встретил меня у дверей комнаты для занятий с таким воодушевлением, что я даже растерялась. Он был непривычно оживлён, глаза блестели, улыбка не сходила с губ. Как только я переступила порог, он тут же шагнул навстречу и взял обе мои руки в свои.

Я дернулась.

— Лидия, — произнёс он, глядя на меня с таким восторгом, что я почувствовала себя неуютно, — я хотел бы ещё раз поблагодарить вас за вчерашнее. Вы просто спасли меня.

— Спасла? — смутилась я. — Это слишком громко сказано. Я просто перевязала рану.

Артемий рассмеялся, отпуская мои руки, потому что я наконец-то выдернула их.

— Для вас это пустяк, но для меня… — он на мгновение прикрыл глаза и глубоко вдохнул, — это значит очень много.

Я не знала, что ответить. От его благодарности веяло какой-то странной избыточностью, как будто я совершила подвиг, спасла ему жизнь, а не просто промыла и перевязала несколько царапин.

Чтобы избежать неловкости, опустила взгляд на свои руки и натянуто улыбнулась:

— Ваша рана всё ещё болит?

— Уже не болит, — просиял он. — Всё благодаря вам.

В этот момент вбежала Виолетта и, не заметив натянутой атмосферы, радостно выкрикнула:

— Папа, а ты показал тёте Лидии подарок?

— Ах да! — Артемий хлопнул себя по лбу, будто только сейчас вспомнил. — Лидия, пойдёмте.

Я последовала за ним в гостиную. На столе стояла большая коробка, перевязанная атласной лентой цвета бордо. Артемий с улыбкой кивнул, и Виолетта, подпрыгнув от нетерпения, бросилась к коробке и сорвала ленту.

— Смотрите! — она восторженно распахнула крышку, после чего вынула содержимое.

Моим глазам предстало нечто ослепительно красивое. Внутри лежало платье — настоящее произведение искусства. Тончайший шёлк цвета шампанского переливался в лучах солнца, как капли росы. Верх был расшит узором из золотых нитей, имитировавших вьюнки и листья. Лиф был сшит так, чтобы облегать грудь и талию, делая их ещё изумительнее, а широкая юбка ниспадала каскадом до самого пола, легчайшая, словно облако. На плечах были тонкие шёлковые бретели, расшитые мелкими бусинками, и каждая бусинка сияла, будто миниатюрная звезда.

— Вам понравилось? — спросил Артемий с таким выражением, будто подарил мне целый мир.

Я сглотнула, чувствуя, как уши наливаются жаром.

— Это… — выдавила я, разглядывая это великолепие. — Артемий, это слишком.

— Слишком? — Он нахмурился, искренне озадаченный. — Лидия, это же просто знак благодарности.

Благодарности? За перевязанную царапину?

— Это слишком дорого, — пробормотала я. — Не могу принять такой подарок.

Я резко отвернулась, намереваясь уйти. Почему-то мне было дико неприятно всё это, потому что подобный жест выглядел как… как…

— Лидия, подождите! — Артемий догнал меня уже у двери, преградил путь. — Давайте поговорим.

А сам сделал знак Виолетте, и она