Любовь Сурового - Валерия Ангелос

Поворачиваюсь к нему.

Он перехватывает мой взволнованный взгляд. Ни единого слова в ответ, ни единого жеста.

Но в этот самый момент в памяти отчетливо всплывают его слова. О том, что я совсем не должна беспокоиться. Все под контролем.

Не похоже, что так.

Тут вдруг звучит голос Леона.

— Не думаю, что это необходимо, — заявляет он, поигрывает массивной зажигалкой в руках. — Мы на яхте. Куда Самир отсюда денется?

— Что? — кривится Грановский. — Ты сейчас вообще, о чем?

— Нет смысла надевать наручники на Айдарова, — ровно замечает тот.

И люди вокруг даже как будто затихают.

Гул заметно спадает.

— Ты издеваешься, что ли? — хмыкает Грановский. — Ты не слышал Медведя? Самир убил Арсена. И неизвестно, что еще он здесь устроил. Может быть, и от капитана нашего избавился. Намеренно.

— Может, — кивает Леон, оставаясь невозмутимым. — Но ты уверен, что стоит продолжать этот разговор здесь?

— Конечно, — кивает Эдуард. — Пускай все знают.

— Тогда может и про яхту им расскажешь? — вдруг подключается к разговору Каримов.

— А что я должен рассказать? — хмуро интересуется Грановский. — С яхтой все в полном порядке.

— Ты потому нас собирал? Говорил, что система заблокирована. Без капитана мы несемся черт знает куда, — выдает Каримов. — Ты потому искал того, кто мог бы управлять?

— Рамиль, да что ты…

— Стоп, не понял, — обрывает Грановского кто-то из гостей. — Про яхту давайте подробнее.

— Да, что значит «мы несемся черт знает куда»? — поддерживает другой.

— Вы чего ведетесь? — рявкает Эдуард на своих гостей. — Он опять отвлечь вас пробует. Нормально все с яхтой. Идет как по маслу. Мы нашли человека, который будет управлять.

— И пароль нашли? — спрашивает Каримов.

— Можно и без пароля, — цедит Грановский сквозь зубы. — Я же объяснял. Есть ручное управление. Да, это тяжелее. Но можно справиться.

— И куда мы идем? — интересуется Леон словно невзначай.

— По нашему маршруту, — бросает Грановский с раздражением. — Курс на Мальту. Может, наконец обсудим убийство? Или всем наплевать?

— Давай, — вдруг бросает Айдаров. — Если, по-твоему, я завалил Арсена, то где же труп?

— А что, такая большая проблема от трупа избавиться? — хмыкает Грановский, качает головой. — Мы посреди моря. Взял и вышвырнул тело за борт. Чего проще-то?

— Точно, — хмыкает Айдаров. — Уверен, никто бы не заметил, как я тащу труп Арсена из того закрытого блока. На палубе же ни души.

— А причем тут палуба? В блоке люк есть! — бросает Эдуард. — Открыл и вышвырнул. Меньше пяти минут.

— Это так ты капитана вышвырнул? — вдруг спрашивает Медведь.

— Что? — оборачивается к нему Грановский.

— Ну ты же капитана грохнул, — спокойно продолжает Медведь. — А потом развел весь этот фарс. Хотел проверить, разбирается ли хоть кто-то из нас в навигации.

— Бред, — рычит Грановский. — Зачем мне это?

— Если никто не в курсе, как яхту вести, то можно направить судно куда угодно, — замечает Каримов будто невзначай.

— Да, — неожиданно поддерживает его Леон. — Например, как сейчас.

Грановский молчит.

— Можно сказать, что движемся на Мальту, а на деле повести яхту в Кабо-Верде, — добавляет Каримов. — Если никто здесь не разбирается в навигации, то не будет лишних вопросов.

— Точно, — говорит Леон. — И никто не заметит, что Полярная звезда не по левому борту, а позади. Мы точно идем не на восток.

— В Атлантику мы идем, — заявляет Айдаров. — И нас уводят все дальше. Ну так что, Эдик, сам расколешься? Или тебе помочь?

71

Грановский столбенеет. Сейчас он больше смахивает на каменное изваяние. Замерший, побледневший.

На палубе воцаряется мертвая тишина. Однако повисшее здесь молчание длится недолго. Вскоре поднимается напряженный гомон. Гости Грановского оживленно переговариваются.

— Что за херня, Эдик? — бросает кто-то.

— Я вот сейчас нихуя про звезды не понял, но чую, дело пахнет полным дерьмом, — добавляет другой.

— Сука, пиздец, они правы, — вырывается новое замечание. — Мне еще утром показалось странным, что солнце встает совсем не с того бока. Но я решил, что сам проебался. Башка трещала от того, что тут с утра пораньше разыгралось.

— Блядь, а это тема, кстати, — доносится еще один голос, теперь с противоположной стороны. — Эдя, ты сам Арсена грохнул?

— Точно, блядь. Нас отвлекал! Разыграл как сопляков.

— Охренеть. Так может Арсен живой? Не верю, что этот уебок настолько легко и просто подох. Такую падаль хрен грохнешь.

— Согласен. Эдик, а ты ничего нам сказать не хочешь? — рычит крупный рыжеволосый мужчина. — Хуй ли ты язык в жопу засунул?

Возгласы вокруг становятся все более агрессивными. Звучат ругательства, от которых у меня снова тошнота подкатывает к горлу.

Кто-то прямо сейчас готов броситься на Грановского.

— Тише, — тормозит их Леон. — Без самосуда.

— Да этот упырь нас черт знает куда везет!

— Мы все выясним, — твердо замечает тот. — Спокойно. Без насилия. Надо разобраться.

— Да с чем тут разбираться? Все понятно. Задавить падлу, пока чего-то не отколол.

— Тише, господа, — он не повышает голос, но смотрит на мужчин в упор, и те, будто под давлением его взгляда отходят, продолжая сыпать отборным матом, от которого у меня горят уши и желудок еще сильнее скручивается.

Как же невовремя…

Опять мутит. Сильно.

Замечаю, что рядом со мной оказывается Каримов. Еще недавно он держался ближе к Грановскому. Теперь наоборот. А с другой стороны оказывается Медведь.

Айдаров выходит вперед. Встает перед Эдуардом. Как будто бы намеренно к себе внимание привлекает.

— Тихо! — вдруг бросает Грановский. — Тихо всем!

Он медленно поднимает руки вверх, призывая людей замолчать.

— Я все могу объяснить, — медленно произносит он. — Все совсем не так, как кажется.

— Что ты можешь объяснить, Эдик? — выкрик.

— Ты сам себя закопал! — еще один, жестче.

— Пиздец тебе, уебок, — резче, мрачнее, будто приговор, что Грановский не уйдет с этой яхты живым.

— Дайте мне сказать, — говорит тот. — У меня есть все необходимые доказательства.

— Да ладно?

— Сука, что ты несешь?

Выкрики все же затихают. И кажется, это сильно связано с тем, как держится сам Грановский.

Что-то в нем меняется.

Он выглядит гораздо жестче обычного. Собранный. Напряженный, но глаза у него холодные, будто ледяные.

И в этот момент, кажется, что это совсем другой человек. Настолько сильно он преображается. Вся его мимика, жесты. Нечто неуловимое, необъяснимое сквозит теперь во внешности Грановского.

Теперь мне кажется, все то, как он вел себя раньше было просто игрой на публику. Попыткой показать себя слабым, нервным. Истеричным.

Вдруг на сцене появляется реальный хищник.

— Я вам сейчас все покажу, — заявляет Грановский.

Запускает руку в карман своего пиджака.

Нет, что-то не то. Что-то не так. Просто чувствую.

Еще секунда и он