Злодейка для генерала драконов, или Развод (не) гарантирован - Любовь Песцова

Конюхи переглянулись. А у меня сердце дрогнуло.

С ним что-то случилось? Дура! Почему не навещала его чаще?!

— Я задала вам вопрос, — сказала я, напустив льда в голос.

— Так это… Нету сейчас работы для него, Ваше Величество. Он засветло инструменты подготовил, так мы и сказали ему гулять.

Отлегло. Нельзя же так пугать!

Хотя конюхи тут не при чем. Это у меня крыша отъезжает понемногу. Слишком много всего, похоже, навалилось.

— Где он может быть?

— Знамо где. Наверняка снова к солдатам подался. На плацу али возле казарм.

Я кивнула, и пошла куда сказали. И действительно, уже на подходе я увидела знакомую дырявую шапку. Она торчала из кустов.

Террин маскировался, наблюдая за тренировкой замкового гарнизона. Нужно сказать, шикарно маскировался, учитывая, что по случаю весны на кустах были только почки.

Кивнув своим охранникам, чтобы не следовали за мной, я подкралась почти вплотную.

— Тебе не говорили, что подглядывать нехорошо.

Террин подпрыгнул, а когда понял, что это я, посмотрел с легкой обидой.

— А зачем вы подкрадываетесь, Ваше Величество? — Шмыгнул он носом.

— Разговор есть, — сказала я. — Пойдем, поговорим. Заодно кухню ограбим.

***

По итогу разговора я могла выделить как плюсы, так и минусы.

Террин давно знал, что «добрая, но слегка сумасшедшая» королева строит какой-то дом сирот вроде него. Правда не подозревал, что я дело до конца доведу. Но все же об этом своим собратьям по несчастью говорил.

По его словам, есть дети, которые добровольно придут, не побоявшись, что их в дом терпимости продадут.

Но все же многие посчитают это блажью. А еще больше просто не захотят менять свою жизнь. Городское дно затягивает не хуже трясины, и выбраться из него почти невозможно.

Многие сироты были задействованы в криминальных схемах. И попробуй скажи старшим, что завязал и теперь у тебя другая жизнь. Быстро окажешься с ножом в ребрах.

А ведь есть те, кого кривая дорожка вполне устраивает. Те, кто уже попробовал вкус крови и не хочет жить по-другому.

Что делать с такими я не знала. Колонию для несовершеннолетних открывать? А не слишком ли много я на себя повесить собираюсь?

— Ну, ежели я скажу, что взаправду все, то пойдут. Младших особенно хорошо будет пристроить. Те, кому до пяти лет. Зиму благодаря вам пережили, — сказал он, спрятав глаза. — Ну, в смысле…

— Я знаю, что ты с кухни продукты таскаешь, — ответила я, улыбнувшись. — Лично на это разрешение выдала.

Таскал, причем в приличных размерах. Я не возражала. Не обеднеет королевский дворец из-за того, что с кухни то пакет муки пропадет, то палка колбасы, то дюжина яиц.

— Так вы знали, — расстроился Террин.

— Конечно. Я ведь королева. Я все про всех знаю, — протянула я, напустив немного потусторонних завываний в голос. — В общем, я тебя поняла. И считаю, что все не так плохо. Поначалу хватит и тех, кто не побоится мне довериться. Когда поймут, что я никого в рабство продавать не собираюсь, сами придут. В общем, можешь готовиться к переезду.

— Я? А чего я-то?

— В смысле? — Не поняла я.

— Я ж теперь не нищета подзаборная. На конюшне свой угол есть.

Очень сильно захотелось побиться головой о стену. Да, другой мир, другие времена, и зачастую дети даже не понимают, что здесь что-то неправильно. Но у меня каждый раз сердце кровью обливается.

— Террин, конюшня — это не дом.

— А чего нет? Тепло, солома свежая, мягкая. Да я в жизни так сладко не спал.

Очень захотелось прижать его к себе, погладить по голове, накормить, а заодно сразу выделить личные покои в королевском дворце.

Нельзя. Не поймут. Не принято здесь подобное.

— Там еще лучше будет, — сказала я, сглотнув ком в горле.

— Не, — протянул он. — Не хочу. Тут я нужнее.

Сказал и бросил быстрый взгляд в сторону плаца, возле которого я его и нашла.

— Это кому? В солдаты решил податься что ли?

— А ежели и так? Чем плохо?

— Ничем.

Кроме того, что он титулом для высоких званий не вышел. Будет всю жизнь в роле пушечного мяса прозябать. И, скорее всего, жизнь эта будет короткой.

— И я даже знаю, с кого ты пример собрался брать. На Эйнара насмотрелся?

— Он такой крутой! — Воодушевленно заявил Террин. — Его все-все слушаются. И уважают. Как зайдет, все по струнке вытягиваются.

Ребенок нашел своего кумира и сейчас активно вещал мне о том, какой Эйнар прекрасный.

Эх, малыш, сама знаю. Увы, жизненное правило, которое гласит, что если все выглядит слишком хорошо, значит мы плохо присмотрелись, сработало и здесь.

— Он генерал. Конечно, его солдаты слушаются. Это нормально. Называется субординация.

— Не знаю что за субурдация такая, но его не только солдаты слушаются! — Буркнул Террин, а потом начал рассказывать с таким воодушевлением, словно я действительно посягала на авторитет Эйнара. — Недавно вот, говорят, дамочку выгнал, которая половине здешних была как та кость в горле. Помню ее. Один раз на конюшню зашла, лошадь для прогулки выбрать. Меня увидела, раскричалась так, думал голос сорвет. Чуть кнутом не вытянула, едва увернулся.

— Это кто у нас такой борзый? — Спросила я, потихоньку зверела.

— Леди какая-то, — пожал он плечами. — Вся в цацках, волосы темные наверчены вечно во что-то замысловатое. На «М» что-то.

И здесь она? Список претензий к этой дамочке у меня растет в геометрической прогрессии.

— И что с ней?

— Так выгнал, говорю. Так словом приложил, что бежала, поджав хвост. А говорят, раньше тут всем козни строила, никто приструнить не мог, сильно именитая была. Вот!

Я замерла.

— Занятно, — протянула я. — А теперь вспоминай, что за «М» такая.

Глава 46

Я ходила из угла в угол и нервничала так, словно я снова на экзамене по сценической речи. А все из-за одного полковника несчастного, которому никто не пишет!

Идти устраивать разборки или нет? Вот в чем вопрос!

На этой мысли я остановилась и решила, что если бы мои мысли услышал Шекспир, он бы перевернулся в гробу столько раз, что приобрел бы функции промышленной буровой установки.

Ну да черт с ним, с Шекспиром.

Услышав занимательную