Опасная стажировка магички Евы - Анна Ланц

— Прости, что пришел в твою спальню, — тихо продолжил Жорж. — Но ты… ты так кричала. Мне пришлось… Я не мог не прийти.

Я с трудом сглотнула. Сердце неспешно возвращалось к нужному ритму. Простыня подо мной была насквозь мокрой.

— Спасибо, — выдохнула я. — Мне… мне не удавалось проснуться. Последнее время у меня каждую ночь… эти дурацкие кошмары. Наверное, сказывается перенапряжение от конкурса.

Жорж замер. Его ладонь, которая секунду назад касалась моего плеча, скользнула ниже — к ключице.

Я тоже замерла, наслаждаясь этими внезапными прикосновениями. Кожа под его пальцами горела.

— Кошмары? — повторил Жорж. В его голосе появился новый оттенок. Что это? Тревога?

Я медленно кивнула.

— Да. Лес, когти, лапы. Будто кто-то ползет в мою комнату, а я не могу выбраться оттуда… и из сна.

Палец Жоржа продолжил свой путь, скользнув вверх, к моей щеке. Он медленно провел мимо губ, вдоль носа… В этом движении было столько нежности, что я непроизвольно зажмурилась. Но следующая его фраза заставила меня вновь распахнуть глаза.

— Ты должна уехать.

— Что? — Это должен быть вскрик, но получился лишь жалкий хрип. — Уехать?

— Этот ритуал… Здесь опасно.

— Но ты же найдешь того, кто за этим стоит, — пропищала я.

— Найду. Но на этом может все не кончиться. Аномальная зона всегда будет привлекать людей, кто жаждет запретной магии и легких денег.

Я судорожно втянула воздух. Внутри все похолодело. Но не от опасности, которой пугал меня Жорж, а оттого, что он меня гнал.

— Но я не могу уехать. У меня конкурс. Команда. Люди рассчитывают на меня.

— Хорошо. Проведи конкурс. А потом… пообещай мне. После — ты уедешь. Навсегда.

Горло сдавил ком. Почему он меня прогоняет?

— Но стажировка не закончена.

— Ты уже сделала для этого города больше, чем сделал бы любой стажер. Я напишу тебе лучшие рекомендации. Будем считать, что ты прошла ее полностью. Это для твоей же безопасности, Ева. — Чуть слышно добавил Жорж. — Кошмары — это ненормально. Этот город помогает мне, но разрушает тебя.

Хотелось спорить, кричать, что это все глупости, что я справлюсь. Но сил не было. Тело еще было разбито сном, а в голове клубилась мутная пелена, будто остатки кошмара не желали отпускать.

Да и… близость Жоржа дурманила. Его пальцы все еще касались моего лица. Осторожно, будто я была хрупкой чашей, которую он боялся раздавить одним неверным движением.

Его пальцы скользнули мне в волосы. Он погладил у виска, отвел мокрую прядь, что прилипла к нему. А потом сел еще ближе.

Если он меня гонит, то зачем это все? Я же чувствую, что Жорж не хочет, чтобы я уезжала.

Губы пересохли. Я сглотнула.

— Мне… — я едва не сказала «мне нравишься, как ты меня касаешься». Но нет. — Мне… нравится Прислонь.

Жорж посмотрел на меня. Я видела, как в полумраке ночной комнаты блеснули его глаза.

— Знаю, — тихо ответил он. — Но я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Мы… мы еще обсудим это, — упрямо возразила я.

Каждое слово давалось с трудом. И я уже не могла понять почему. Во всем виноват кошмар или эти прикосновения.

Я закрыла глаза. Мне показалось, что если я не буду видеть его лица, то станет легче. Не стало.

Теперь я чувствовала его. Каждым сантиметром своего тела ощущала его близость. По телу словно пробегали разряды. Один за другим. Приятные. Манящие.

В голове звенело. В животе тянуло что-то беспомощно-желанное.

Жорж наклонился. Его лоб почти коснулся моего. Расстояние между нами исчезло. Рваное, тяжелое дыхание коснулось моей щеки. Оно обжигало и будоражило сильнее любого кошмара.

Он же хочет меня поцеловать… Почему не делает этого?

Я не выдержала. Чуть подалась вперед. Всего на сантиметр. Но этого оказалось достаточно.

Губы Жоржа накрыли мои. Сначала осторожно, словно он не верил, что решился на это. Но в следующее мгновение он будто сорвался с цепи. Поцелуй стал жадным, голодным. В нем было все, что так долго томилось между нами.

Мои руки нащупали его обнаженные плечи, притянули ближе. Он глубже вплел пальцы в мои волосы.

Я растворилась в этом поцелуе, отдалась ему полностью. Тело жаждало большего. Но Жорж внезапно отстранился.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был…

— Тебе не за что… — я не успела закончить фразу, как он уже поднялся и широким шагом вышел из спальни.

В ту ночь кошмары меня больше не мучили. Просто потому, что я так и не уснула. Снова и снова прокручивая в голове то, что только что случилось, и улыбалась.

Утром, наспех позавтракав в компании мамы, — Жорж уже успел куда-то уйти, — вновь погрузилась в организационные дела.

После обеда матушка поразила меня неожиданным известием:

— Ну, все, Ева, — сказала она. — Я помогла тебе, чем смогла, пора возвращаться в столицу.

Я вскинула брови.

— Уезжаешь?

— Да. Мы собрали с девочками достаточное количество букетов. Они знают, что и где расставить. Афина, Вилли и Милли — просто находка. Они справятся с выпечкой.

Я кивнула, но внутри кольнуло легкое разочарование. Мне было действительно жаль, что мама уезжает.

Впервые за долгое время я ощутила, что между нами появилась настоящая близость. Словно в Прислони с нее слетала все столичная шелуха: притворные манеры, мнимое величие, вечные разговоры о статусе и приличиях. Здесь она была живой. Настоящей. И такой она мне нравилась больше. Такой я ее, пожалуй, никогда не знала.

Зря Жорж говорил, что Прислонь разрушает. Нет. Прислонь — это место, где проявляется истинное. Где пробуждается светлое, если оно есть.

Правда, можно было разбудить и темное.

Спорить с мамой я не стала. Я понимала: она скучает по отцу, по Карлу, по привычной суете столицы, по своим салонам, подружкам и тонкому аромату сплетен, смешанным с утреннем кофе на летней веранде дорогого ресторана.

— Спасибо тебе, — только и сказала я. — Правда. За все.

Она сжала мою руку, тепло, по-матерински.

Вечером я пошла провожать маму на паровоз. К