Опасная стажировка магички Евы - Анна Ланц

— Зачем устанавливают шатер для выступления кузнеца? — спросила я запыхавшись.

Жорж неспешно поднялся, стряхнул пыль с ладоней и спокойно ответил:

— Это был мой сюрприз.

— Сюрприз? — удивленно переспросила я.

Жорж кивнул.

— Я знаю, как для тебя это важно. Ты считала, что это выступление может стать решающим в конкурсе. И… я кое с кем договорился. Кузнеца привезли. Только на один день.

Я застыла, не зная, что сказать. В груди смешались удивление, благодарность и легкое беспокойство.

— А он? Сам согласен?

— Ну, во-первых, у него особо нет выбора, — криво усмехнулся Жорж. — А, во-вторых, да. Он считает, что это последний шанс поговорить с Мари.

Я хмыкнула.

— Что-то мне подсказывает, что Мари даже не посмотрит в его сторону.

— Ну, это уже их дело, — бургомистр пожал плечами.

— А он не сбежит?

— Все под контролем. На нем заклятие. Он не сможет уйти дальше шатра.

— Спасибо, — выдохнула я, и это «спасибо» прозвучало по-настоящему искренне.

Мы на секунду замерли.

Жорж смотрел на меня с таким выражением, что в моем животе завели хоровод бабочки. В его глазах плескалось столько теплоты и участия… И это казалось мне важнее всех подарков и сюрпризов на свете.

Я первой нарушила затянувшееся молчание.

— Жорж… — робко сказала я. — Я должна тебе кое-что сказать…

Мягкость в его взгляде исчезла, словно и не было. Морщина между бровей вернулась на привычное место.

— Не надо, Ева. Я все понимаю. Правда.

— Нет, не понимаешь, — попыталась возразить я, шагнув ближе.

Но Жорж уже отстранился. Его голос стал сухим, сдержанным, почти холодным.

— Все в порядке. У тебя своя жизнь. Мы ведь договорились: конкурс пройдет. И ты уедешь. Можешь, даже сегодня вечером.

— Жорж, нет! — выкрикнула я, сжав кулаки.

Но тут в воздухе, будто нарочно, раздался протяжный гудок приближающегося паровоза. Он разрезал наш разговор, как острое лезвие. Быстро, без возможности договорить.

— Я пойду встречу, — бросил Жорж, даже не взглянув в мою сторону, и быстрым шагом направился к перрону.

— Ева! Куда ты ушла? — ко мне протискивался Оливер.

— Нужно было обсудить кое-что по работе, — разочарованно выдохнула я. — Идем встречать комиссию.

Комиссия состояла из троих человек: полного лысоватого мужчины с хитрым выражением лица и маленькими, вечно бегающими глазами, и двух худощавых женщин с чопорными лицами.

Едва они ступили на площадь, как тут же обозначили свое присутствие, привлекая наше внимание. Мы с Жоржем представились и машинально встали по обе стороны от них, как две половинки импровизированного кордона.

Первым делом мы отправились на ярмарку. Рассеянный взгляд мужчины скользил по товарам, словно прикидывая, где взять бесплатную еду, а дамы, сжав губы в тонкие ниточки, исподлобья рассматривали украшения, будто проверяя на брак.

Я старалась сохранять бодрый, дружелюбный тон. Говорила, что вот-вот начнется основная программа, а еще можно присоединиться к экскурсии и прогуляться по уютным улочкам Прислони.

Члены комиссии молча кивали, словно это все касалось не их. Взгляды бегали по площади, оценивающе и холодно, словно они искали к чему придраться.

Следом за нами с ленцой тащился Оливер.

— А вот и первое выступление! — нарочито бодро объявила я.

На сцену вышла Мари в платье с безразмерным декольте, лукавой улыбкой и громким голосом. Она моментально привлекла внимание всей площади.

Мужчина из комиссии довольно прищурился и пригладил свою лысину.

— Эх, жаль, у меня нет бороды, — с явным сожалением пробормотал он.

Стоило Мари объявить конкурс на стрижку, как перед сценой выстроилась очередь. В основном гости города, но нашлись желающие поучаствовать и среди местных.

Конкурс прошел на ура: смех, аплодисменты, громкие реплики. Победителю, как и обещали, торжественно вручили пирог с узорами в виде усов.

Толпа гудела, смеялась, и даже чопорные дамы из комиссии ободрительно кивали, как будто признавали: да, развлекательно.

После выступления Мари на площади начались сразу два параллельных процесса. Шоу кузнеца и конкурс выпечки.

Изделия от близняшек и Афины, по столичным рецептам, оказались безупречны. Ароматные пироги, пышные булочки, медовые крендели, тарталетки с ореховым кремом.

Народ тянулся к прилавкам, покупал, уплетал с видом полного счастья и тут же голосовал в специально подготовленные урны с надписями: «Маковый фаворит», «Ореховая сказка», «Сладкая булочка».

Голосовали охотно, с азартом, некоторые даже пытались переубедить друг друга, что же действительно вкуснее.

И, неся в руках липкие салфетки и крошки на подбородке, зрители подтягивались к шатру кузнеца.

Тот ковал. Не просто подкову или нож. Он создавал изящную розу из металла. Лепесток за лепестком. Работы была тонкая, почти ювелирная. Народ замирал. Даже дети, изначально привлеченные огнем, стояли молча, завороженно глядя, как из кусков грубого железа рождается нечто прекрасное.

Сам кузнец, как всегда, был угрюм и сосредоточен. Молча отбивал ритм молотом. Но я замечала, как время от времени он поднимал голову и искал кого-то в толпе. Ту, кому предназначалась эта роза. Мари.

Но цирюльницы не было. Стоило ей закончить свое выступление, она исчезла с площади.

Кажется, все шло по плану. Члены комиссии перемигивались между собой и, похоже, были довольны. Особенно выпечкой, которую для них подавали бесплатно и без очередей. Женщины одобрительно кивали, мужчина дожевывал пятый крендель. Он явно определился с личным фаворитом.

Кузнец, закончив с розой, начал делать изделия на заказ: кто-то просил кованый крючок, кто-то брелок в виде птички, кто-то хотел сделать себе гвоздь на память. Люди, не спеша, стояли рядом, ждали, смотрели.

Мы же с комиссией, оставив позади ароматную выпечку и звон молота, двинулись ближе к сцене.

— Сейчас будет театральная постановка. Очень достойная! — С легкой улыбкой проговорила я, стараясь звучать непринужденно, будто просто сопровождала старых друзей, а не убеждала комиссию в том, что мы достойны победы.

Театральная постановка прошла блестяще. Пол и его друзья выложились на полную — не щадя ни голосовых связок, ни душевных струн. Чувства любви, потери, предательства — все накрывало площадь одной волной за другой.

Люди ахали, всхлипывали, прикладывали платочки к глазам, возмущенно шипели, когда на сцену выходил главный злодей с