Развод. Осколки идеальной жизни - Лея Вестова

— Это абсурд! — мой голос сорвался на шепот, чтобы Саша не услышал из соседней комнаты. — Между нами ничего не было до моего ухода от Олега!

— Я знаю. Но Олег не брезгует фальсификациями, вы же знаете. И это еще не всё. Он также предоставил некие медицинские заключения о том, что Саша демонстрирует признаки «психологического неблагополучия» в вашем присутствии.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, смешанного с паникой.

— Откуда? Как он мог? Саша даже не проходил никаких медицинских осмотров без меня!

— Успокойтесь, Алиса Дмитриевна, — твердо сказала Екатерина. — Мы этого ожидали, помните? И мы готовы. У меня уже есть план защиты. Мне нужно, чтобы вы сейчас собрались и приехали ко мне в офис. И… — она на мгновение замялась, — возможно, было бы лучше, если бы с Сашей сегодня побыл кто-то другой. Не вы и не Владимир.

— Я позвоню маме, — автоматически ответила я, чувствуя, как липкий страх охватывает всё тело.

Когда я закончила разговор, руки дрожали так сильно, что я с трудом набрала номер мамы. Я смотрела на Сашу, с аппетитом поглощавшего свою овсянку, и думала о том, что будет, если Олег действительно отнимет его у меня. Эта мысль была настолько невыносимой, что к горлу подкатила тошнота.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я ходила на работу, готовила ужины, помогала Саше с домашними заданиями, но всё это словно в состоянии сомнамбулы, на автопилоте. «Почему, почему он не может просто оставить нас в покое?» — этот вопрос крутился в голове бесконечным рефреном, не давая сосредоточиться, лишая сна.

Каждый вечер, уложив Сашу спать, я доставала папку с документами, которую мы с Екатериной подготовили и пополняли на случай новой атаки Олега. Я перебирала свидетельские показания, записи его угроз, экспертные заключения, пытаясь найти в них уверенность и силу, которые так стремительно покидали меня.

Когда настал день суда, я была на грани нервного срыва. Несмотря на уверенность Екатерины, несмотря на поддержку Владимира, несмотря на все наши приготовления, страх съедал меня изнутри. Всю ночь перед заседанием я не сомкнула глаз, представляя самые страшные сценарии, снова и снова прокручивая в голове слова, которые скажу судье.

Утром, собираясь на заседание, я с особой тщательностью выбирала одежду. Никакой вычурности, никакого гламура — строгий деловой костюм глубокого синего цвета, минимум макияжа, волосы, собранные в аккуратный пучок. Образ серьезной, ответственной матери, полностью способной заботиться о ребенке.

— Помните, — говорила Екатерина перед входом в зал суда, поправляя лацкан моего пиджака, — никаких эмоциональных вспышек, как бы Олег ни провоцировал вас. Будьте спокойны, сдержанны, уверены в своей правоте. Судьи очень чувствительны к эмоциональному состоянию сторон.

— Я постараюсь, — пообещала я, хотя внутри всё клокотало от смеси страха и ярости. — Но если он начнет лгать о Саше, о нас с Владимиром…

— Особенно тогда, — твердо перебила меня адвокат. — Чем больше он будет нервничать и срываться, тем спокойнее должны быть вы. Контраст будет очевиден судье.

В коридоре суда мы столкнулись с Олегом и его командой адвокатов — тремя мужчинами в дорогих костюмах, с кожаными портфелями и выражением холодного превосходства на лицах. Олег выглядел безупречно, как всегда — костюм сидел идеально, итальянские туфли ручной работы блестели так, что в них можно было увидеть отражение; волосы уложены волосок к волоску. Но в глазах я увидела какой-то лихорадочный блеск, азарт охотника, загнавшего добычу в угол.

— Алиса, — кивнул он с фальшивой вежливостью, с той снисходительной улыбкой, которую я так хорошо помнила. — Надеюсь, ты понимаешь, что всё это — ради блага Саши.

Я почувствовала, как Екатерина незаметно сжала мой локоть, напоминая об обещании сохранять спокойствие. Глубоко вдохнув, я кивнула в ответ:

— Если бы тебя действительно волновало благо Саши, мы бы не были здесь сегодня, — мой голос звучал ровно, без эмоций.

Олег подался вперед, его улыбка стала шире, но глаза остались холодными:

— Ты всегда была наивной, Алиса. Думала, что сможешь просто уйти и разрушить всё, что я построил. Забрать моего сына, опорочить мое имя, — он покачал головой с театральным сожалением. — Но видишь, я здесь. И я не отступлю.

— Мы тоже, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Правда на нашей стороне, Олег. В этот раз твои манипуляции не сработают.

Что-то в моем тоне, в моей уверенности заставило его на мгновение замереть. Он всматривался в мое лицо, словно пытаясь найти там привычный страх, неуверенность, готовность отступить. Но не найдя ничего из этого, он на секунду растерялся, а затем его лицо исказила гримаса едва сдерживаемого гнева.

— Увидимся в зале, — процедил он сквозь зубы и прошел мимо, задев меня плечом.

— Заметьте, он первым перешел к агрессии, — тихо сказала Екатерина, глядя ему вслед. — Это хороший знак. Он нервничает.

— Почему? — удивилась я. — Он так уверен в своей победе.

Екатерина загадочно улыбнулась:

— Потому что на этот раз он чувствует, что не контролирует ситуацию. Вы изменились, Алиса Дмитриевна. Он больше не может манипулировать вами через страх. А без этого инструмента его власть существенно ослабевает.

Заседание началось ровно в 11:00. В зале суда стояла гнетущая тишина, нарушаемая только шелестом бумаг и скрипом стульев. Я сидела прямо, расправив плечи, хотя сердце колотилось так сильно, что, казалось, все в зале должны были это слышать.

Судья — полная женщина средних лет с проницательными темными глазами и строгим, но не лишенным человечности лицом — вошла в зал и заняла свое место. Она внимательно изучила документы перед собой, а затем подняла взгляд на присутствующих.

— Рассматривается дело по иску гражданина Соколова Олега Андреевича к гражданке Соколовой Алисе Дмитриевне об изменении порядка определения места жительства несовершеннолетнего ребенка, — произнесла она официальным тоном. — Слово предоставляется истцу.

Адвокат Олега, высокий мужчина с седыми висками и неприятно самоуверенной улыбкой, начал с представления «новых доказательств» — целой папки документов, которую он с почти театральной серьезностью положил перед судьей.

— Ваша честь, — заговорил он глубоким, хорошо поставленным голосом человека, привыкшего к публичным выступлениям. — Мой клиент, Соколов Олег Андреевич, обеспокоен благополучием своего сына, находящегося под опекой бывшей супруги. У нас есть основания полагать, что ребенок подвергается негативному психологическому воздействию в текущих условиях.

Он методично, почти с удовольствием, перечислял мои якобы «недостатки»: эмоциональная нестабильность, неспособность обеспечить ребенку должный уровень жизни, «аморальное поведение». Каждое слово было как удар хлыста, и мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы сохранять спокойствие, как советовала Екатерина.

— Кроме того, — продолжал адвокат, — у нас есть доказательства, что госпожа Соколова находилась в интимных