Развод. Осколки идеальной жизни - Лея Вестова

я говорю о переезде, ты думаешь не о том, как это повлияет на Сашу, а о том, как это выглядит для тебя, о своем уязвленном эго. Теперь мы выбираем свой путь, и ты можешь либо остаться частью жизни сына, даже на расстоянии, либо окончательно оттолкнуть его своим поведением.

В трубке повисла тишина, такая глубокая, что я слышала его тяжелое дыхание, словно он пробежал марафон или поднялся на высокую гору.

— Он будет скучать по мне, — наконец произнес Олег, и в его голосе впервые за долгое время я услышала не гнев, не манипуляции, а что-то искреннее, почти уязвимое. — Саша. Он всегда так радовался, когда я приходил. Всегда бежал ко мне, обнимал…

— Да, — согласилась я, чувствуя странное, неожиданное сочувствие к человеку, который причинил мне столько боли. — Он любит тебя, Олег. И всегда будет любить, что бы ни случилось. Ты его отец. Но дети растут, они видят и понимают больше, чем мы думаем. Саша замечает, что ты отдаляешься, что ставишь другие вещи выше него. И это ранит его глубже, чем физическое расстояние между городами.

После этого разговора Олег не звонил несколько дней, словно обдумывая мои слова, взвешивая свои возможности. А когда наконец позвонил, его голос был сдержанным, почти деловым:

— Я не буду подавать в суд по поводу переезда, — сказал он без предисловий. — Но я хочу видеть Сашу на каждые каникулы. И регулярно общаться по видеосвязи. Это мои условия.

— Это не условия, Олег, — ответила я, чувствуя как губы сами собой складываются в легкую улыбку. — Это родительская ответственность. И я никогда не собиралась лишать тебя возможности быть отцом для Саши, если ты действительно этого хочешь.

Прощаться с прошлым оказалось легче, чем я ожидала. С собой мы взяли только то, что действительно имело значение — фотографии счастливых моментов, книги, которые читали снова и снова, рисунки Саши, отмечающие вехи его роста и развития, мои акварели, в которых я находила утешение в самые тяжелые времена. Укладывая вещи в коробки, я находила странное удовлетворение в этом процессе отделения важного от неважного, нужного от ненужного, своего от чужого. Каждый предмет был взвешен, оценен, принят или отвергнут не по стоимости, а по значимости для нашей новой жизни. И с каждой вещью, от которой я отказывалась, я чувствовала себя легче и свободнее.

В последний вечер перед отъездом мы с Сашей поднялись на крышу нашего дома — место, куда я часто убегала, когда нужно было подумать, поплакать или просто помолчать наедине с небом. Город раскинулся вокруг нас, сверкая огнями, шумя вечерним движением, живя своей привычной жизнью.

— Будешь скучать? — спросил Саша, прижимаясь ко мне в вечерней прохладе.

— По некоторым вещам — да, — честно ответила я, обнимая его за плечи. — По этой крыше. По парку, где ты научился кататься на велосипеде. По кафе с лучшим горячим шоколадом. Но знаешь, что я поняла? Места — это просто места. Важны люди, с которыми ты их разделяешь, моменты, которые создаешь вместе. А мы с тобой — создадим новые моменты, найдем новые любимые места.

— И новые приключения, — добавил сын с улыбкой, которая осветила его лицо, делая его похожим на того беззаботного малыша, каким он был до всей этой истории.

— Да, — улыбнулась я, глядя на россыпь звезд над нами, каждая из которых казалась обещанием, возможностью, началом чего-то нового. — Новые приключения. Для всех нас.

Глава 23

Санкт-Петербург встретил нас проливным дождем и пронизывающим ветром с Финского залива. Капли барабанили по крыше такси, размывая очертания дворцов и соборов за окном. Несмотря на непогоду, мое сердце переполняла странная, почти детская радость. Я поймала взгляд Саши в зеркале заднего вида — его глаза сияли от волнения.

— Мама, смотри! — он прижался лицом к стеклу, указывая на золотой шпиль Адмиралтейства, прорезающий серую пелену дождя. — Это же как в моей книжке про Петра Первого!

— Добро пожаловать в ваш новый дом, — с улыбкой проговорил Владимир и легонько сжал мою руку. И в этом простом жесте было больше поддержки и понимания, чем в самых громких клятвах.

Город с первых дней околдовал нас своей строгой, почти надменной красотой. Мы бродили по широким проспектам и узким переулкам, открывая для себя величественные дворцы и тихие дворики-колодцы, где, казалось, время остановилось два столетия назад.

— В этом городе даже воздух другой, — заметил как-то Саша, когда мы гуляли по набережной. — Словно дышишь историей.

Я согласно кивнула, глядя на отражение Исаакиевского собора в темных водах Невы. Здесь прошлое не умирало, а становилось частью настоящего — каменные львы на мостах, Медные всадники на площадях, мраморные атланты, поддерживающие балконы, — все они были молчаливыми свидетелями истории, которая продолжала жить в каждом камне, в каждом фонаре, в каждом скрипе старинных дверей.

Наша новая квартира располагалась в старом доходном доме на Петроградской стороне. Высокие потолки с лепниной, мраморные подоконники, изразцовая печь в углу гостиной — все дышало стариной, но при этом было удивительно уютным и… нашим. Никаких воспоминаний о прошлой жизни, никаких призраков, только чистый лист, на котором мы начинали писать новую главу.

— Здесь можно устроить твою студию, — предложил Владимир, открывая дверь в самую светлую комнату, окна которой выходили в тихий внутренний двор с вековыми липами. — Свет идеальный, особенно в утренние часы.

Я медленно обошла пустое пространство, представляя, как расставлю мебель, где поставлю мольберт, куда повешу свои наброски. Странное ощущение возможностей, безграничных и пьянящих, охватило меня.

— А мне? — Саша заглянул в комнату, его глаза блестели от любопытства.

— Для тебя у нас есть особое место, — улыбнулся Владимир, ведя его к другой двери. — Я думаю, оно тебе понравится.

За дверью оказалась небольшая комната с круглым окном-иллюминатором и встроенными полками вдоль стен.

— Это была библиотека прежнего хозяина, — пояснил Владимир. — Но я подумал, что она идеально подойдет для юного конструктора космических кораблей.

Саша ахнул, мгновенно представляя, как расположит здесь свой компьютер, модели, книги. Его лицо светилось от счастья, и я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время вижу его таким беззаботным, таким… детским.

Первые недели в новом городе пролетели в водовороте впечатлений, обустройства быта и погружения в работу. Филиал архитектурного бюро Владимира разместился в старинном особняке на набережной Фонтанки — здании с историей, восходящей к екатерининским временам, но теперь бережно адаптированном для современных нужд.

— Это символично, не находишь? — спросил он, показывая мне помещения. — Сохранять лучшее из прошлого, но не бояться создавать новое.

— Именно этим мы и будем заниматься, —