Роза и Терновник - Алла Леонидовна Касперович

– Я не голодна, но от чаю бы не отказалась. Майкл?

– Да, дорогая? – отозвался он, хотя мыслями однозначно был где-то далеко.

– Всё в порядке? – Розамунд склонила голову чуть набок и внимательно вгляделась в лицо мужа. Его сапфировые глаза лихорадочно блестели, а кожа пошла нездоровыми красными пятнами. – Ты не заболел?

– Нет, дорогая, я не болен, – слабо улыбнулся он, взял её ладонь и, нисколько не смущаясь пастора, поцеловал кончики её пальцев, а потом легонько их сжал и с видимым нежеланием отпустил. – Просто… Просто мне нужно тебе кое-что рассказать. И я надеюсь, что ты меня не возненавидишь.

– Возненавидеть тебя? – Глаза Розамунд округлились, ей в голову приходили разные мысли, но ни одна из них не приносила объяснения, за что его можно ненавидеть. Из недостатков у него была лишь тяга к транжирству, а с чрезмерным расточительством бывшая мисс Дарвуд уж точно могла справиться.

– Так-так! Что-то вы торопитесь! – Викарий привлёк их внимание к себе, потрясая перед ними кульком с прахом. – Такие разговоры здесь лучше не вести, иногда сюда заходят прихожане, а нам лишние уши точно ни к чему. Давайте-ка мы с вами зайдём в дом, я заварю чаю, мы съедим немного моего печенья… Его Светлость не рассказывал вам, миледи, какое вкусное печенье я пеку?

– Не успел, – пробормотал граф, – не до того было.

– Вы печёте печенье? – воскликнула графиня. Самой же ей показалось, что новость о том, что пастор Сэмюель любит постоять у печи, поразила её едва ли не больше, чем всё остальное, случившееся за день.

– Ещё какое! – Викарий весь раздулся от гордости. – Не говорите миссис Гастингс, но в том, что касается печенья, ей со мной не тягаться.

Так за разговорами о еде и хорошем чае они и вошли в дом. И графиня вновь подивилась богатому и добротному убранству. Кто бы мог подумать, что служители Господни живут в подобной роскоши. Правда, дело по-видимому было в самом пасторе Сэмюеле.

Как и обещал, он напоил графскую чету превосходным чаем и угостил их печеньем, к которому, к слову, граф едва притронулся.

– Ну что ж! – сытым котом улыбнулся викарий. – Теперь можно и поговорить.

«Наконец-то!» – подумала Розамунд, но вслух ничего не сказала, а лишь кивнула. Майкл же совсем сник, и она никак не могла отделаться от мысли, что в том, пусть и частично, но есть и её вина. Только пока непонятно какая.

– Начнём с простого! – хмыкнул викарий. – Миледи, какого цвета у Его Светлости глаза?

– Глаза? Синие.

– А вот и нет! – Улыбка пастора стала шире. – Гляньте ещё раз.

Розамунд послушно посмотрела на мужа, и он ответил ей тоскливым, затравленным взглядом.

– Синие. Никаких сомнений. Почему вы спрашиваете?

– Вообще-то, у него карие глаза, а не синие, миледи, – усмехнулся Сэмюель.

– Что? – опешила графиня. Она чем угодно могла бы поклясться, что у её мужа самые удивительные в мире глаза цвета настоящего сапфира. – Майкл? Что всё это значит?

– Я… – начал было он растерянно. Но вдруг он мотнул головой, выдохнул и заговорил с отчаянной уверенностью, на которую способны только те, кто понимает, что им больше нечего терять: – Я не Майкл Шердан.

– Что? – вырвалось у Розамунд.

– Я вообще не человек.

Глава 43

– П-погоди… Что? – Розамунд мотнула головой. Послышалось, ведь так? Майкл же не мог такого сказать, да? Или он так глупо пошутил?

Но он упрямо повторил:

– Я не человек.

Розамунд прикрыла глаза, подняла руки к вискам и принялась их массировать. Экономка дядюшки Мортимера частенько так делала, когда её доканывали головные боли. То есть почти всё время.

– Я ничего не понимаю… – пробормотала графиня, снова открывая глаза и отнимая руки от висков.

– Это потому что мы ещё ничего не объяснили! – хихикнул пастор и тут же кашлянул, чтобы скрыть чрезмерное веселье. В конце концов, здесь сейчас важные вещи решаются, а он тут развлекаться вздумал. Хотя что тут поделаешь – его и вправду впервые за последние несколько лет покинула, казалось бы, непрекращающаяся скука.

– Майкл… – Не обращая внимания на викария, Розамунд смотрела только на мужа и никак не могла осознать, что происходит. Не человек? Его глаза на самом деле карие, а не сапфирово-синие? Что за глупости! – Пожалуйста, – её голос дрогнул, – объясни, что ты имеешь в виду?

Граф достал из кармана носовой платок, с которым никогда не расставался, и показал жене.

– Помнишь его?

– Конечно! Я же сама вышивала.

– Надеюсь, ты меня не испугаешься…

«Ой, да сколько ж можно тянуть! – заныл про себя Сэмюель, однако не произнёс ни звука и старался не подавать виду, что его снедает нетерпение. – Да что ж ты такой медленный! У нас ещё столько дел! Столько дел!»

– Я тебя не боюсь, – медленно произнесла Розамунд, прислушиваясь к себе. Да, то, что сейчас происходило, мягко говоря, удивляло её, но уж точно никакого отношения к страху не имело.

Улыбнувшись одними уголками рта – сердце заходилось от ужаса перед тем, что его могут отвергнуть, – Майкл положил платок себе на ладонь вышитым цветком вверх, провёл над ним другою, и вот уже на нём появился настоящий бутон чайной розы, свежий, как если бы его только-только срезали.

Розамунд ахнула, но вовсе не от страха, как того опасался Майкл, а от восхищения.

– Какая красота… Можно?

– Она твоя. – Граф улыбнулся чуть смелее и передал ей цветок.

Очень бережно она взяла его, поднесла к лицу и, зажмурившись в блаженстве, вдохнула его аромат.

– Ты что же, совсем-совсем меня не боишься?

– Ты не сделал мне ничего плохого, – вновь открыв глаза, со всей серьёзностью, сказала графиня. – Ни разу. От тебя я видела только добро. Кем бы ты ни был, я тебя не испугаюсь. Обещаю.

– Я…

«Ой, да что за нерешительный такой попался! – простонал викарий. Правая нога его слегка подёргивалась, но больше он ничем себя не выдал. – Да говори уже! Хотя, что я хочу от ребёнка? – напомнил он себе. В конце концов, каким бы древним ни был Зеркальник, человеком