Научи любить. После развода - Марика Крамор

снедать изнутри, и я машинально отодвигаю волосы с шеи. Пальцы скользят по клавиатуре медленнее: воздух густеет. Ну почему нельзя установить терморегулятор?!

Отключаю батарею. Сижу еще с минуту. Как в адовом котле, честное слово!

— Нет, так работать невозможно… — выдыхаю себе под нос.

Кресло мягко откатывается назад. Я поднимаюсь, потягиваясь плечами, и разворачиваюсь к окну — проветрить кабинет.

Ладонь уже ложится на прохладную ручку, когда взгляд случайно цепляется за подоконник… И я замираю.

Там стоит высокий прозрачный стакан со странным слоистым содержимым: насыщенного цвета зеленые полосы чередуются с белыми. Сверху прозрачная крышка, под которой заметна клубника и россыпь чего-то цветного.

Рядом бумажный пакет. Не могу удержаться и раскрываю его поскорее! Внутри аккуратный контейнер с салатом. Вилка сверху. Еще сэндвич. Ой! На стаканчик с зеленой субстанцией приклеен желтый стикер.

Сердце делает тихий скачок. Я с осторожностью подцепляю бумажку. Хм… знакомый почерк. Четкий, немного наклоненный.

«Пообедать вместе не получилось. Но я все равно думал о тебе. М.»

Губы сами расползаются в улыбке.

Миша… Медленно качаю головой. Вот же выдумщик!

Пальцы впитывают прохладу стакана. А что это такое? Коктейль? Салатик я решаю оставить на потом: зеленые листья, черри, соус, еще что-то.

И почему-то от этой простой мелочи внутри становится удивительно тепло. Я с благодарностью переклеиваю прямоугольный стикер на монитор.

Телефон на столе вновь привлекает мое внимание. Набираю заветный номер.

— Да-да! — раздается в трубке веселый голос.

— Ты подкупаешь управляющий состав? — интересуюсь со смехом, все же приоткрывая окошко.

На том конце слышится спокойное мужское дыхание и легкая усмешка.

— Это профилактика голодных решений. Прости, я хотел позвонить, предупредить, что тебе передадут пакет, но отвлекся.

Я любуюсь на контейнер: приятно же!

— Поздно, — замечаю ласково. — Я уже пообедала.

— Да чтоб меня! Давай считать это перекусом.

— Кстати, что это такое зеленое? С клубникой.

— Какой-то новомодный холодный чай со сливками. В кофейне сказали, пик сезона.

Я делаю глоток. О боже!!! Как вкусно! Залпом выпиваю половину!

— Не обманули, вкусно. Спасибо, мне очень приятно.

На секунду в трубке становится тихо.

— Я рад. Вечером ты со мной?

— Не уверена, мне же стеллаж дома собирать будут.

— Я бы мог помочь, — летит игривое. Представляю, как он, похожий на довольного кота, ухмыляется в эту минуту.

— В следующий раз учту.

— Да брось! Что, правда не увидимся? — негодует Миша. — Я весь день в разъездах!

— Не могу обещать, наверняка поздно закончат.

— Тогда жду официального приглашения на чай. Я даже могу привезти его с собой.

— Хорошо. Буду ждать тебя в гости. С меня ужин.

— Вот так бы сразу. Все, солнце мое, отключаюсь. За рулем.

В подтверждение его слов начинают активно трещать поворотники.

Оставшуюся часть рабочего дня я любуюсь на стикер с росчерком руки господина Черепанова.

Так спокойно и приятно в груди. Забавно. Мы вроде как… больше не живем вместе. Но каким-то образом умудрились стать намного ближе.

* * *

Как же хочется домой и чтобы Миша скорее приехал! До конца рабочего дня осталось совсем немного. Телефон то и дело вспыхивает новыми уведомлениями, непрочитанные письма копятся быстрее, чем я успеваю разбирать почту, а на столе медленно выстраивается аккуратная башня из папок. Снаружи все реже слышны приглушенные шаги сотрудников. Обычная офисная суета постепенно сникает к вечеру.

Я как раз дочитываю очередной отчет, когда тихий стук в дверь заставляет меня поднять голову.

— Можно?

Голос узнаю сразу.

Пальцы на секунду замирают на краю клавиатуры.

В дверном проеме стоит Денис Маркович.

Без пиджака, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки, он выглядит неожиданно расслабленным — словно зашел не в офис, а в гости к старому знакомому.

На лице привычная улыбка. Та самая его фирменная: вежливая, чуть лениво уверенная.

Я медленно откладываю документы.

— Конечно. Здравствуйте.

Он входит спокойно, не торопясь, будто отлично знает дорогу.

Дверь за его спиной закрывается мягко, почти бесшумно.

Несколько секунд он просто оглядывает кабинет, словно впервые оценивает обстановку.

Потом взгляд останавливается на мне.

— У вас тут уютно, — произносит он приветливо. — Пожалуй, самый организованный кабинет в этом здании.

Что-то он темнит. О каком порядке речь, если у меня папки разбросаны!

Рзаев тихо усмехается и подходит ближе.

Шаги плавные, уверенные. Пальцы касаются спинки кресла напротив моего стола.

— Лайма, я бы хотел с вами поговорить.

— Так говорите, вы же уже начали.

Он занимает место напротив меня, но не разваливается, как человек, пришедший навязывать разговор, а, наоборот, слегка наклоняется вперед, сцепляя пальцы, и цепко ловит мой взгляд.

Рассматривает внимательно, готовый разобрать на молекулы.

— Знаете, Лайма… — начинает он негромко. — Я давно наблюдаю за вашей работой.

Тон спокойный, даже доброжелательный, но что-то в этом спокойствии заставляет мои плечи невольно напрячься.

— В нашей компании немало людей, которые любят громко говорить о своей значимости, — продолжает он ненавязчиво, вроде как ни на кого и не намекая. — Но настоящая работа почему-то оказывается на плечах совсем других, по-настоящему ценных работников, — Он чуть склоняет голову, добавляя: — На ваших, например.

Я не тороплюсь отвечать. Громкий комплимент звучит слишком фальшиво.

— Вы преувеличиваете, — возражаю спокойно.

— Нисколько.

Рзаев качает головой.

Улыбка на его лице становится еще мягче. Какой-то… понимающей, что ли.

— Я ведь не вчера родился и умею видеть вещи такими, какие они есть. И людей. Вы делаете больше, чем остальные.

Даже интересно, а что ж он сам меня в свое время на эту должность не поставил?

Тяжелая пауза повисает между нами.

Я чувствую, как внутри медленно ворочается осторожность. Наверняка он уже знает о нас с Мишей. Чего хочет? Навредить?

— Это моя работа, — отвечаю ровно.

Я держусь молодцом, соблюдая стойкий нейтралитет.

Рзаев несколько секунд внимательно рассматривает меня, проверяя реакцию.

Потом расслабленно откидывается на спинку кресла.

— Иногда мне кажется, что вы сами до конца не осознаете собственной ценности.

Бровь моя невольно приподнимается. Что ему нужно? Не нравятся мне эти намеки.

— К чему вы клоните, Денис Маркович?

Он тихо вздыхает — почти обиженно, как будто его совсем никто не понимает. Локоть бывшего директора вальяжно ложится на подлокотник кресла, пальцы задумчиво касаются твердого подбородка.

— Лайма. Вы человек с аналитическим складом ума, редкой дисциплиной и, что особенно важно, умением держать ситуацию под контролем. Какой бы она ни оказалась.

Его взгляд становится острым, тяжелым и… отталкивающим.

Я слушаю молча.

И чем дольше он говорит, тем отчетливее понимаю — разговор идет не туда.

Рзаев чуть наклоняется вперед:

— Черепанов умеет производить впечатление, но за всей этой показухой ничего нет. Сейчас я отстранен от должности и не имею возможности