Великолепие смерти - Рея Рейнуотер

— Можно ли как-то раздобыть кофе? Или указать мне направление к…

Позади меня загремел буфет. Дверца открылась сама собой, открывая френч-пресс и ассортимент кофейных зерен в стеклянных банках, стоящих рядом с чайными листьями.

Я даже не вздрогнула на этот раз. Магия перестала удивлять меня некоторое время назад, вскоре после моей первой встречи с Гримом. И все же…

Я взглянула на буфет, хватая френч-пресс. Магия. Моя чума. Она всегда, казалось, чего-то стоила, и проклятие Темпест не было исключением. Но оно никогда не стоило того. Магия не давала — она пожирала.

Коттедж содрогнулся, шкафчики постукивали, открываясь и закрываясь, словно споря со мной. Это вызвало мягкую улыбку на моем лице. Я понимала, почему Гриму нравится жить здесь.

— Прости, — пробормотала я, подняв лицо к потолку, словно там было его сердце. Чушь, полнейшая чушь.

Чайник уже вовсю грелся, пока я засыпала щедрую порцию кофейных зерен в ручную кофемолку. Это было обыденно и именно то, что мне нужно.

За последние несколько лет, проведенные в больнице, кофе я пила на бегу, а завтрак мне подавали на белых пенопластовых подносах. Даже до этого я проводила так много времени в путешествиях и переездах, что почти не готовила. А когда готовила, меня наводняли болезненные воспоминания о времени, проведенном на кухне с моими детьми, которые крутились у моих юбок, глядя на меня с любовью в их любопытных глазах. Любовью, которую я никогда не заслуживала.

Джеймс часто упрекал меня за то, что я не оставляю такие вещи, как приготовление завтрака, нашей прислуге. Но, думаю, он забыл, что женился на дикой, босоногой женщине с севера, с огнем в венах и упрямством — ее самым дорогим другом.

Налив кипящую воду в пресс, я оставила его настаиваться, пока накладывала завтрак — пару яиц, бекон и немного йогурта со свежими фруктами. Буря продолжала дразнить меня из окна, пока я расставляла завтрак на столике перед ним.

Небо было таким мрачным — скопление бесцветных облаков, перетекающих друг в друга, набухая от влаги. Недолго осталось до дождя или, возможно, снега. Я понятия не имела о погодных условиях в Исландии, но было начало ноября, и я чувствовала мороз в воздухе.

Когда я спросила Дэя, почему Смерть живет в Исландии, его единственным ответом было: «Ради тишины». И хотя я могла понять, что Смерть, кажется, немного одиночка, это был новый уровень тишины. Из окон на мили вокруг ничего не было видно.

Из окна гостиной виднелись маячащие вдалеке ворота, о которых предупреждал меня Грим. Тень железа на фоне пейзажа — почти невидимая, но все же существующая. Они исчезали, как пунктирная линия через горизонт, ныряя и поднимаясь на волнистых холмах. Но с моего места в задней части дома была видна терраса снаружи, а за ней — спуск к океану.

Я ела завтрак в тишине, пытаясь заглушить свои бесплодные мысли звуком энергичного жевания. Я не могла вспомнить время, когда меня оставляли в такой тишине. В Сиэтле было шумно и оживленно, в противном случае можно было положиться на дождь, который компенсировал отсутствие звуков.

Тишина означала мысли. А мысли приносили воспоминания, а эти воспоминания приносили вспышки жара по коже и учащенное сердцебиение.

Это было одно из моих правил: никаких мыслей.

Правила были несложными. Действительно, они были довольно простыми.

Они звучали так: никаких привязанностей, никаких эмоций, никаких взглядов назад, никакого возвращения в одно и то же место в пределах одного поколения и никогда — ни при каких обстоятельствах — не называть своего настоящего имени.

Мне нравилось притворяться, что суеверия моей матери не передались мне, но «пять» было счастливым числом, и я не была настолько глупа, чтобы испытывать Судьбу. После встречи с ней у меня могли быть другие мысли, но мои пять правил достаточно хорошо меня защищали. Пройти по жизни слепо было нелегко, но, как ни странно, у меня это получилось.

За исключением того, что где-то на этом пути я пошла и проигнорировала большинство этих правил, влюбившись в Капуров. И из-за моей безрассудности женщина теперь была мертва, и я была в центре загадки ее смерти.

Потягивая кофе, я смотрела на горизонт и считала волны ветра по тому, как двигалась трава.

Грим вытащил меня из той ситуации, и даже если бы он не стер меня из их памяти, Санджай и Пайпер скоро перестали бы пытаться найти меня. Я могла бы выйти за дверь и никогда не оглядываться, двигаться дальше, как призрак на ветру.

За исключением того, что я обещала свою душу в обмен на помощь.

Разрушение проклятия будет моим концом, и я не была уверена, готова ли к этому, даже спустя столько времени.

Когда Джеймс умер, я была в шоке, сбита с толку и совершенно напугана. Я месяцами размышляла, действительно ли я убила его. Я не видела, как это случилось… это просто случилось. И Смерть лишь подтвердил ужас, скопившийся в моем животе, когда он появился и спросил, почему я это сделала.

Не то чтобы я гордилась тем, что сделала. На самом деле я ненавидела это. Пятьдесят четыре года, вдова, бессмертная и убийца.

Я никогда не рассказывала своим детям; Беатрис была слишком истерична, чтобы даже понять, что произошло. Но я знала.

Месяцами я навещала его могилу глубокой ночью, умоляя его душу понять, что это была ошибка — словно это могло искупить мою вину. Все, что я сделала, это оправдала трагедию в своем сознании.

Это было ради Бо…

Ради Бо.

Но я не могла умолять за Мэдисон или любую другую душу, которую я вырвала из мира, играя самодовольного героя.

Я думала, что была спасителем, ворующим души из лап Смерти. Но все, что я сделала, это обменяла одно проклятие на другое. Женщина, которая выжила, потому что я отдала ей жизнь Джейсона, умерла двумя днями позже. Я убила двух людей за сорок восемь часов.

Внезапно мой йогурт потерял вкус, а кофе обжег горло, когда я глотнула его, задыхаясь от горечи.

Я покончу с проклятием, хотя бы ради того, чтобы спасти человечество от себя — и пусть это означает отдать свою душу тому самому существу, которое охотилось за мной целое столетие. Слишком многие пострадали от Темпест.

Глава двадцать шестая

Я свернулась калачиком с книгой, взятой с полки в гостиной Грима, не задумываясь о своем выборе. Безымянный автор дразнил меня со страниц мрачного романа, где на