Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

чтобы в моём удовольствии вместе с экстазом были немного укусов и жара. Мне нравится, когда меня ставят на место, ровно так же, как я обожаю раздвигать границы и бросать вызов любой власти, но только если я доверяю партнёру и чувствую себя с ним в безопасности.

А Полу я правда доверяю.

Это полное безумие, учитывая, что мы всего второй раз находимся рядом друг с другом, но это вдвое дольше, чем связь на одну ночь, так кого это волнует? Несмотря на то как сильно я облажалась, между нами есть связь, так с кем ещё праздновать тот факт, что мы пережили столкновение с очень злой дриадой, если не с Полом?

Кстати, тебе правда нужно потом с этим разобраться.

Не сейчас, мозг! Веселье! Эндорфины.

Блядь, какой же у него вкусный пресс!

Когда мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание, я осторожно снимаю с него очки. Простое действие кажется до странного значимым, когда я вешаю их на свой мольберт.

— Поцелуй меня, — снова требую я, и от рыка, который он издаёт, трусики у меня промокают. Может, однажды я разберу эту конкретную реакцию, но не сегодня. Сейчас мой мозг наконец полностью занят одной задачей.

Правда, эта задача — трахнуться, а если уж на этом не стоит сосредоточиться, то я не знаю, на чём тогда.

— Дерзкая, — шипит он, прежде чем его зубы скребут по моей шее. Это угроза самого волнующего сорта, и я пытаюсь сжать бёдра, но Пол заполняет пространство между ними всем своим жаром и твёрдыми мышцами.

Я читала о брачных жѐлезах и о том, как перевёртыши кусают друг друга в них во время очень важной древней церемонии, которая для них даже важнее брака. Это само по себе было достаточно интересно, но по-настоящему меня заворожило то, что существует целая штука под названием «игра с жѐлезами» (самое несексуальное название в истории!), когда эту область дразнят клыками или пальцами. Так что, хоть у меня и нет этой конкретной анатомической части, мне нравится, что Пол обращается со мной так, будто она есть.

— Сам знаешь, — бормочу, когда он прижимается губами к моей коже и втягивает её. Останется след, и от этого по мне прокатывается восхитительная дрожь. Мысль о том, что я буду носить его метку, делает меня ещё мокрее. Если он скоро не окажется внутри меня…

Эту туманную мысль прерывает то, что он отстраняется от моей шеи и опускается передо мной на колени, не отводя глаз от моих, пока закидывает мои колени себе на плечи.

И, мать моя женщина, весь угол комнаты вокруг него насквозь пропитан ничем не сдерживаемой похотью. От этого у меня перехватывает дыхание.

Яркий розовый туман мерцает туда-сюда в слабом уличном свете, просачивающемся сквозь мои кружевные занавески. Дикие бордовые завитки медленно поднимаются в воздух, словно пушинки одуванчика, исчезая в потолке. Полосы тёмно-фиолетового желания. Алая властность. Вспышки киноварного разврата без единого оттенка, который мог бы их разбавить.

Неужели он правда так ко мне относится? Даже после того, как я ему солгала?

— О боже, — шепчу, настолько возбуждённая, что удивляюсь, как не вспыхиваю на месте.

— Вообще-то меня зовут Пол. Но достаточно близко.

Это самая самодовольная хрень, которую я когда-либо слышала, но ответить я не успеваю, потому что его рот уже на мне.

— Пол! — вскрикиваю я, и моя рука взлетает к краю стола, чтобы вцепиться в него, отправляя в полёт ещё больше бумаг и всяких вещей. Практически всё, что покрывало поверхность, теперь валяется на полу, но плевать. Подберу это позже, когда самый горячий парень из всех, кого я когда-либо встречала, не будет зарываться лицом мне между ног.

Прикосновение как электрический разряд. Я так остро чувствую его жар, когда он лижет, но этого недостаточно из-за тонкой преграды ткани между нами. Мне отчаянно хочется разорвать бельё пополам, и я почти прошу Пола сделать это, но потом вспоминаю, что это мои удобные трусики из бамбукового волокна, которые я заказала онлайн. Когда мне исполнилось двадцать пять, я поняла, что уже слишком взрослая для упаковок полиэстеровых трусов, которые не дают моим дамским частям дышать.

— Пол… — шепчу, будто вообще способна связать достаточно слов, чтобы объяснить. К счастью, долго переживать об этом не приходится. Пол цепляет пальцами промокшую ткань и оттягивает её в сторону.

— Вот ты где, — говорит он тем громким рокотом, от которого по мне разливается жар. Его пальцы мягко повторяют путь, который только что прошёл его язык, дразнят мой клитор, прежде чем скользнуть ниже. — Уже такая мокрая для меня.

Хотела бы я выдать какую-нибудь остроумную реплику, но нет, болтливая Черрибелль из «Haus de Donmoue» способна издавать только тихие вздохи, пока он меня дразнит.

И дразнит.

И дразнит.

— Ещё, — ною я без капли стыда. С чего мне вообще стыдиться чего-либо, когда он заставляет меня чувствовать себя так хорошо? — П-пожалуйста, ещё.

— Тебе этого мало? — рычит Пол, оставляя нежный поцелуй в самом моём центре.

Правда мало. Не тогда, когда я чувствую, что экстаз всего в нескольких опытных движениях от меня. И я вижу, что Пол это знает. Ещё бы: сдержанный, вечно ответственный ВанМарк, оказывается, с садистской жилкой. Всегда так с тихонями.

— Д-да, — сиплю я, и тут его рот по-настоящему оказывается на мне, а моя душа тут же покидает тело. — Блядь. Вот так. П-п-пожалуйста, именно так!

Обычно я не из тех, кто так легко умоляет, но прошла целая жизнь с половиной с тех пор, как меня нормально вылизывали. Пол, пусть и не самый разговорчивый человек, определённо знает, как пользоваться ртом.

Его тёплый, сильный язык дразнит вокруг моего клитора, затем проходится по нему, медленно наращивая давление, пока я не начинаю выгибаться ему навстречу. Он сжимает моё левое бедро, не давая мне полностью оторваться от стола, пока пальцами свободной руки обводит мой вход, а затем скользит внутрь, сгибая их ровно так, чтобы свести меня с ума.

И о боже, я правда чувствую, словно схожу с ума всеми самыми лучшими способами. Внизу живота нарастает напряжение, восхитительное обещание того, что может быть и что будет.

— Ещё, ещё, ещё, — твержу я. Я всегда была болтливой любовницей (вот уж сюрприз), ничего не могу с собой поделать. Я хочу, чтобы он точно знал, как именно он меня уничтожает. И раз у него нет способности видеть чужие чувства в ярком техниколоре, мне приходится пользоваться словами.

И он даёт мне ещё.

Несмотря на невозможность этого, несмотря на