Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

и по сей день, к слову. Навещаю я его регулярно. Все-таки не чужой человек. Мне он не безразличен. Да и Феликс всегда радуется моим визитам. Но забирать его к себе я не планирую из соображений безопасности. Не хочу, чтобы мой братец стоял у меня над кровью поздней ночью с ножом в руках. Он это понимает и потому не обижается.

— Да в вашей семейке урод на уроде, я гляжу.

— Ты один из нас, Питер. У тебя и самого не все в порядке с головой.

— Ошибайтесь, я намного здоровее вас всех. Намного.

— Ну знаешь, Феликс тоже считает себя здоровым. Да и твоя бабушка Зои так говорила. И я не считаю себя больным из-за того, что мне нравилось убивать людей и наблюдать за их страданиями.

— Ахереваю от того, что Джулия в вас нашла. Неужели у нее не было никаких других ухажеров? Неужели она не могла влюбиться в кого получше? В кого-то, у кого в семье нет уродов!

— Джулия всегда страдала от низкой самооценки и была слишком тихой и скромной девочкой, которая не умела кричать, огрызаться и драться. Твоя мать почти не умела перечить. Не перечила, когда родители еще в раннем возрасте начали водить на уроки вокала и фортепьяно, желая сделать из нее великую оперную певицу или пианистку. Тем более, у нее как раз были задатки. Джулия всегда очень красиво пела и могла исполнять на пианино самые сложные музыкальные произведения. Но к сожалению, в какой-то момент ей все это осточертело, и она заявила, что хочет бросить занятия на фортепьяно и научиться играть на чем-то другом. В подростковом возрасте она была фанаткой одной рок-группы и влюбилась в ее барабанщика, благодаря которому и мечтала научиться играть на ударных. Но твоя бабка строго-настрого запретила ей даже думать об этом. Мол, барабаны не для девочек. Была в ужасе от того, что ей нравился рок. И продолжила водить ее на уроки, которые стали для моей Джулии ненавистными и смертельно скучными. Из-за чего она начала халтурить и плохо играть, разочаровывая учителей и мать. А уж после нашего побега Джулия окончательно бросила уроки вокала и фортепьяно, окончила школу и пошла в колледж учиться лингвистике. Правда через год перевелась на искусствоведение.

Питер ничего не говорит и лишь тихонько усмехается, без эмоций смотря в одну точку.

— Ну… — задумчиво произносит Маркус, поглаживая подбородок. — Что тебе еще такого сказать? Э-э-э… После разговора с Корнелией я убедился в том, что именно ты мне и нужен. Да и она как-то видела тебя по телевизору и подтвердила, что ты, гад такой, начал зарабатывать деньги со своей группой, а ей не дал ни одного гребаного цента. По ее мнению, ты обязан ее обеспечивать и быть благодарным за то, что она спасла тебя от продажи в рабство.

— Ага, давать ей бабки, чтобы она тратила их на ящики элитной водяры, устраивала попойки со своими дружками и принимала участие в конкурсе «кто больше и дольше блеванет».

— Да, даже тогда у меня еще были кое-какие сомнения. Но одна деталь все-таки убедила меня в том, что я не ошибаюсь. — Маркус с гордо приподнятой головой подходит к Питеру со спины и кончиками пальцев дотрагивается до задней части его шеи, заставляя того слегка вздрогнуть и напрячься. — Родимое пятно у тебя на шее. Небольшое. Сзади. Светло-коричневое. По форме напоминает карту какого-нибудь маленького городка. Оно было у тебя еще с самого рождения. Я это очень хорошо запомнил. Именно по нему я все и понял. Проверил это место, когда ребята привезли тебя на заброшку еще без сознания. Сомнений не оставалось – ты Теодор. Теодор Лонгботтом, мой сын. Сын, которого родила Джулия. Сын, из-за которого она умерла на следующий день после его рождения.

— Ну есть у меня пятно на шее – и что? У многих людей есть родимые пятна! Это еще ничего не значит!

— Ты не веришь, что являешься моим сыном? — округляет глаза Маркус. — Для кого я тут хер знает сколько распинался и рассказывал все это?

— Не верю… Я не верю ни одному вашему слову. И НИКОГДА НЕ ПОВЕРЮ!

Питер резко соскакивает с дивана и поворачивается лицом к Маркусу.

— ЭТО ВСЕ НЕПРАВДА! – с учащенным дыханием вскрикивает Питер. — НЕПРАВДА!

— Я сожалею, мальчик мой, но все услышанное тобой – это чистая правда, — спокойно отвечает Маркус.

— Вы меня с кем-то перепутали. Да… Вам нужен не я… Не моя девушка… Не мои друзья…

— Вовсе нет, мне нужен именно ты.

— ВЫ НЕ МОЙ ОТЕЦ!

— Рассматривая тебя, я упорно вижу перед собой Джулию. Вижу твою родную мать, которую ты, сука, убил.

— Не перекладывайте на меня ответственность за свои ошибки. Моя совесть чиста, потому что я никого не убивал.

— Теперь-то ты понимаешь значение фразы «этот мир словно хочет от тебя избавиться»? Понимаешь, что тебе нет места в этом свете? Ты просто оказался никому не нужным. Всем было на тебя чихать. Ни мне, ни Корнелии, ни Джеффри… Дружки твои тоже недолго будут по тебе горевать.

— Это ВЫ так думайте! Если я не нужен одним, то будут нужен кому-то другому.

— Это всего лишь самовнушение. Примерно то же самое, что и попытка вытеснить из памяти те воспоминания, которые причиняют тебе боль. Которые твоя психика просто не сможет обработать.

— Хватит, пожалуйста, хватит! — вскрикивает Питер, закрыв уши руками. — ОСТАНОВИТЕСЬ! Я НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ!

— Прости, Теодор, но я рассказал тебе правду.

— Я НЕ ТЕОДОР!

— Теодор. Моя Джулия всегда так к тебе обращалась, когда ты еще был у нее в животе. Она всегда говорила, что если у нее родится сын, то его будут звать именно так.

— Просто заткнитесь… ЗАТКНИТЕСЬ И БОЛЬШЕ НЕ ПРОИЗНОСИТЕ НИ СЛОВА!

С этими словами Питер резким толчком ноги опрокидывает кофейный столик, с которого падает все, что на нем лежит.

— ХВАТИТ! ПРЕКРАТИТЕ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАТЬ! Я ЭТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛ! НЕ ЗАСЛУЖИЛ, СУКА!

— М-м-м, а говоришь, что ты здоров, — хитро улыбается Маркус, скрестив руки на груди. — Да тебе дай в руку пушку, как ты галопом побежишь кого-нибудь убивать.

— ВАС – С УДОВОЛЬСТВИЕМ! ПОТОМУ ЧТО Я ВАС НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ!

— Наша ненависть взаимна,