Любовь вслепую или Помощница для Дракона - Маргарита Абрамова

Ту главу, где я был генералом Армором, светским львом и грозой врагов на поле боя, я перелистнул. Огонь того периода жизни выгорел, оставив пепел. Амелия… она принесла с собой не новый огонь, а что-то иное. Ветер перемен, дождь, смывающий пепел, и первые хрупкие ростки чего-то нового на выжженной земле. И я не позволю им увянуть… Я только начал снова жить.

— До встречи! — бросил женщине, отправляясь назад в лечебницу.

Голова гудела. Еще вчера… боги, еще вчера я и подумать не мог о том, что меня ждет. Я мечтал лишь о тишине, о возвращении в свой пустой особняк, чтобы наконец-то отдохнуть от призраков и боли. А вместо этого — метка на коже, умирающая девушка, ребенок-провидец, говорящий загадками, и осознание, что нас, оказывается, навеки связали какой-то древней магией, о которой я знал лишь понаслышке.

Может, я все же сплю и ледяной дух, насмехаясь, водит меня за нос по лабиринту собственного подсознания? Или я так и не обернулся, а лежу дома и воспаленное умирающее сознание подкидывает такие душераздирающие картины? Только такую абсурдную череду событий я бы точно не вообразил. Истинность…

Истинность. Подумать только! Редчайшее, почти мифическое явление, о котором говорят шепотом старые драконы, а молодые считают красивой сказкой.

А это «мамочка» из уст ребенка… Это слово пробило всю мою броню, все слои цинизма и отчуждения, добравшись до чего-то глубокого, первобытного, о чем я даже с собой не решался говорить. Может, я стал мягкотелым? Слабаком, которого сломили слепота и зависимость?

Но я сейчас я был готов к семье, хотя всегда считал, что жена — это обуза.

А теперь я хотел лишь одного — чтобы Амелия открыла глаза, пришла в себя. И тогда я, не спрашивая, не думая об истинности или долге, поцеловал бы ее так жарко и властно, чтобы у нее даже мысли не возникло, что она может быть не моей. Чтобы этот поцелуй сжег все сомнения, все страхи, всю ту ледяную хватку, что сжимала ее сейчас. Истинность тут была ни при чем!

Это было проще, примитивнее и сильнее. Это был чистый, неразбавленный инстинкт дракона. И он рычал внутри, требуя действия, требуя защищать, требуя присвоить свое.

А пока она лежала. Все еще невозможно бледная, едва дыша. А доктор Генрих, закончив свои манипуляции с артефактами, смотрел на меня с нескрываемым профессиональным и человеческим любопытством.

— Вы все же интереснейшая компания, — проговорил он, снимая очки и потирая переносицу. — Позвольте вопрос не по делу, просто… для полноты картины. Где вы, собственно, обзавелись ручной нечистью? — он кивком указал в угол, где в полумраке едва угадывалось мерцающее пятно Гложуна.

— Глошшун не рушшной, — прошипел в ответ.

— Это долгая и неприятная история, — меньше всего сейчас мне хотелось говорить о Гложуне. Меня интересовало другое: — Вы мне лучше скажите, доктор Генрих… что вам вообще известно о ритуалах между… истинными? В частности… о тех, где… нужно пить кровь?

Он, похоже, знает об этом много.

— Кровь? Между истинными? — он задумался, поскреб бородку. — Хм… если отбросить поэтические метафоры о «слиянии душ», то на практическом, ритуальном уровне… Да, такой обычай упоминается в самых древних трактатах, особенно касающихся драконьих кланов Севера и горных племен. Это архаичный элемент свадебного обряда. Но не в том смысле, чтобы пить до дна, — он сделал выразительную паузу, — а символический акт. Пара надрезает ладони или запястья, смешивает несколько капель крови в общей чаше, а затем каждый выпивает часть, заключая таким образом не просто договор семейств, а клятву крови перед лицом предков и духов. Считается, что это создает прочнейшую связь, помимо магической истинности, которая может возникнуть сама собой. Это акт добровольного слияния жизненных сил, принятия ответственности за жизнь другого в буквальном смысле. Это слишком… варварски и опасно выглядит для цивилизованного общества.

Свадебный ритуал. Древний. Клятва крови.

Ханне я доверял инстинктивно, вопреки всякой логике. Ее знание, идущее из какого-то иного, нездешнего источника, уже раз помогало нам. Значит, если она говорит, что я пил кровь Амелии, это было на самом деле. Но когда? Я не помнил такого.

Разве что в бреду, в те часы, когда боль и тьма почти поглотили меня…

— Гложун, Амелия давала мне свою кровь? — обратился к нечисти.

— Да. Шведьма шказала ей так шделасть… — подтвердил слова девочки.

Вспомнились обрывочные образы: ее лицо, склонившееся над моей кроватью, и ее голос, настойчивый и испуганный: «Вы должны пить!». Я отказывался, бормотал что-то, а потом… а потом был горький вкус гнилой хвои, металлический привкус на губах и тепло, медленно разливающееся по жилам. Я думал, это лекарство. Но еще отшутился, что дракон внутри завозился, словно его кровью девственницы напоили… Оказалось, так оно и было!

Значит, Эйра знала об этом ритуале. То есть Амелия передала свои жизненные силы, и мне стало легче, а теперь я должен отдать свои? Я согласен!

Не спрашивая больше ни у кого совета, я схватил со стола нож и незамедлительно резанул ладонь и капнул несколько капель в стоявший недопитый отвар, быстро согревая его в горячих ладонях.

Могла ли ведьма заглянуть так далеко? Или это просто случайность и везение? Если бы не Ханна, ее простое «ты же ее пил», я бы никогда не докопался до этой истины. Я бы метался между лекарями и магами, пока Амелия медленно замерзала.

Теперь же у меня в руках дымилась чаша с отваром, заряженным моей кровью и волей. Это был не просто напиток. Это было предложение. Завершение обмена. Ответная клятва.

Я подошел к кушетке и осторожно, одной рукой поддерживая ее голову, поднес чашу к ее бескровным губам.

— Пей, Амелия, — прошептал, и в моем голосе звучала не просьба, а твердое оберегающее повеление.

ГЛАВА 29

Амелия

Я вышла из приюта с легким, почти невесомым чувством надежды, смешанным с глубокой грустью. Казалось, я должна была радоваться — мне дали шанс! Крыша над головой, простые, но честные обязанности, возможность быть полезной, заботиться о детях, которые, как и я, остались одни в этом огромном, часто жестоком мире. И все же в груди что-то тяжелое и неприятное возилось, сжимая сердце странной ноющей тоской.

Это чувство было мне незнакомо. Не страх, не отчаяние, а именно тоска. За это непродолжительное время я привыкла к мужчине. Привыкла к его постоянному присутствию рядом, к его бурчанию и сухим отрывистым нравоучениям, к этой бесконечной ворчливой заботе, которую он выдавал за раздражение.

Он