Любовь вслепую или Помощница для Дракона - Маргарита Абрамова

был моей крепостью, моим маяком. Он даже слепой одолел грабителей. Рядом с ним, несмотря на всю опасность пути, было… спокойно. Трудно, но спокойно на душе. А теперь я осталась совершенно одна. Стало по-настоящему страшно. Это был страх пустоты, одиночества, полной ответственности за каждый свой шаг.

Просидев около получаса в гостинице, не решаясь сразу покинуть «укрытие», все же направилась в приют. Нужно было занять свои мысли чем-то другим, перестать думать о нем и начать, наконец, эту самую новую жизнь. Я прекрасно знала, что так будет. Я готовила себя к этому еще в дороге, представляя, как буду одна устраиваться, как буду справляться. Но теория и практика, как выяснилось, — разные вещи.

В приюте на удивление согласились. Я переживала, что их отпугнет мужская одежда, но они даже не посмотрели на нее. Управляющая приютом миссис Урма сразу оценила мою речь и поняла, что я аристократка, несмотря на коротко остриженные волосы и отсутствие каких-либо документов. Она увидела не бродягу, а воспитанную девушку из хорошей семьи, попавшую в беду.

Я не стала отрицать очевидного. Солгала, конечно, но лишь частично. Рассказала, что дом мой сгорел, документы потерялись, родных не осталось, и я только начинаю приходить в себя после потрясения. Эта полуправда звучала убедительнее любой выдумки.

Не ожидала, что все получится так просто, хотя и надеялась. Больше всего в тот момент мне хотелось увидеть Ханну, но просить о встрече сразу не стала, не хотела вызывать лишних вопросов. Мы договорились о проживании на территории приюта, что облегчало мне жизнь. Крыша над головой теперь будет!

Я вышла на заснеженную улицу, и на губы сама собой наплыла улыбка. Первый шаг сделан. Солнце, бледное и зимнее, выглянуло из-за туч, и мир на секунду показался не таким уж враждебным.

А потом вновь вернулся тот холод, что преследовал меня эти дни. Слабость накатила волной, закружилась голова, в глазах поплыли темные пятна. Впервые я ощутила этот леденящий озноб сразу после ритуала у Ока, но тогда списала все на переутомление, на потерю крови, на невероятное нервное напряжение. Стоило мне отдохнуть в пути, прижавшись к горячей чешуе дракона, как я отогрелась и стало легче. И вот теперь, когда его тепла рядом не было, холод вернулся снова…

То ли похолодало неожиданно, то ли я впрямь заболела…

Я попыталась ускорить шаг, чтобы быстрее добраться до гостиницы, рухнуть в кровать и укрыться теплым одеялом. Но ноги стали ватными, не слушались. В ушах зазвенело. Воздух, который я вдыхала, казался обжигающе холодным, он резал легкие. Мне становилось все хуже с каждой секундой. Мир вокруг начал терять четкость, краски блекли. Я не успела далеко уйти от приюта, всего лишь вышла на небольшую площадь, где сновали горожане по своим делам.

И я рухнула без сил как подкошенная. Гул голосов вокруг стал отдаленным. Я попыталась пошевелиться, но не получалось. Сквозь нарастающий звон в ушах я услышала свой собственный тонкий, жалкий голос, который я сама едва узнала:

— Помогите… — прошептала в белую пустоту над собой. — Пожалуйста…

Но становилось лишь холоднее, невыносимее, а помощь все не приходила. Холод будто сжимал сердце, замедляя каждый удар до мучительной паузы. Он что-то требовал, я словно слышала голос Эйры. Низкий, шипящий, полный невысказанной боли и древней силы. Он звучал не снаружи, а из глубины меня самой. Будто проснулось что-то чужеродное и заговорило.

На меня набросились обрывки воспоминаний, яркие и острые, как осколки льда: ее лицо, склонившееся ко мне у алтаря, губы, шепчущие что-то на гортанном наречии... Я снова и снова пыталась прислушаться, выхватить смысл, но слова ускользали.

Так холодно…

Я не чувствовала больше снега под щекой, не видела лиц склонившихся надо мной людей. Я блуждала. В ледяном пространстве. Оно было кругом — белое, бесконечное, бездонное. Свирепая метель поглощала любой звук, свет, любое воспоминание о тепле. Казалось, что меня самой больше нет.

Я растворилась, стала лишь крошечной замерзшей точкой сознания в этой белой пустоте. Я была слишком ничтожной по сравнению с этой стихией. И она казалась живой. Не просто погодным явлением, а разъяренным слепым зверем, который чуял мое присутствие и метался вокруг, вздымая вихри колючего снега, набрасываясь стеной холода, но в самый последний момент не наносил финального удара.

Я не понимала почему. Что ей нужно от меня? Почему просто не закончить все? Сил сопротивляться не было…

И вот тогда, когда я совсем отчаялась и готова была отпустить последние остатки себя, раствориться в этом вечном холоде, я увидела искры. Огненные. Они еле пробивались сквозь густую пелену снега, мерцая. Они звали. С невероятным усилием я заставила себя подняться с колен. Руки потянулись к этим искрам. Я пыталась поймать их, схватить, прижать к замерзшей груди. И на какое-то слишком короткое мгновение мне удалось. Удалось продраться сквозь ледяную пелену, вынырнуть к свету, к ощущениям.

На меня испуганно смотрел Армор…

В его карих глазах читались страх, ярость и беспомощность. Я так обрадовалась, так хотела улыбнуться, сказать что-то… но в следующую же секунду сердце упало. Это не реальность. Значит, мне не удалось выбраться из снежного плена. Меня снова обманывают, показывая мираж. Ведь он никак не мог оказаться здесь, рядом! Он улетел. Он сказал «прощай» и взмыл в небо. Зачем ему возвращаться ко мне?

Я так расстроилась… Это все бред… Но его карие глаза манили… Вдруг вспомнила его наказывающий жгучий поцелуй перед отлетом. То тепло, что прошло тогда по телу, смешавшись со стыдом и обидой. И сейчас, глядя в этот мираж, я снова почувствовала отголосок того тепла. Слабая дрожащая волна пробежала по заледеневшим жилам.

И тут же, будто в ответ на эту вспышку, лед сомкнулся с новой силой, я вновь провалилась под его толщу.

— Я скоро вернусь… — раздался его голос так близко и так согревающе.

Внутри что-то болезненно дрогнуло, запротестовало против этой ледяной смерти. Мне захотелось плакать, кричать, позвать его обратно, сказать, что я здесь, что я пытаюсь… Но не могла. Я была скована.

Но потом что-то изменилось. Это было похоже на тот поцелуй… Единственный наш поцелуй.

Горький от ярости и обиды, но невероятно живой. Приятно и горько одновременно. Это тепло не просто согревало, оно пожирало лед. Вокруг меня все вздрогнуло и затрещало. Трещины побежали по бескрайнему белому полю.

Лед начинал таять, превращаясь в воду, а затем испаряясь. Я смогла нормально дышать. Словно в это ледяное небытие пришла весна. Самое ее начало. Побежали ручьи, и из-под снега появились первые подснежники.