Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв - Виктория Вишневская

— Почему страшно? — бросает этот самый плед на пол возле окна и садится на него. Похлопывает рядом с собой, приглашая сесть. Ох, любит она это дело — посидеть на полу. Но на улице и правда красиво — снег идёт, и украшенный двор сверкает в гирляндах.

— Вдруг ты взбесишься и закатишь мне скандал? — опускаюсь рядом с ней. Чувствую толчок в плечо. И не вовремя — я только собирался налить ей вина.

Знаю, что пьёт она только для того, чтобы не напрягаться рядом со мной.

— М-м-м-м, я постараюсь держать себя в руках.

Передаю ей бокал, наливаю виски себе. Вино на дух не переношу — слишком женский напиток.

Чокаемся в шутку.

Слава после первого глотка заметно расслабляется.

Чёрт, какая она красивая… Даже сейчас, в этих джинсах, которые она носит редко и надела только из-за прогулки.

Сейчас она не та девушка, которую я видел в медицинском центре. Со стальным взглядом, невозмутимым видом. Она такая… простая. Домашняя, уютная. Обычная. Такая, какую я полюбил.

— Так что? — устремив на меня тёплый взгляд, спрашивает. — Рассказывать будешь?

Точно мазохистка.

Но и отказать ей не могу. Рассказываю о некоторых моментах в жизни. Как переехал в Питер. Как решил основать бизнес и здесь. Как пытался забыть Пожарскую, утопая в буднях с Даней. Пытался стать ему отцом.

И на этих словах сердце щемит.

Пока пытался стать отцом для чужого ребёнка… мои росли без меня.

— Людмила сказала, что чуть не поцеловала тебя. У неё есть чувства к тебе? — вдруг спрашивает. А я морщусь.

Они это обсуждали?

— Нет. Это был приступ отчаяния.

— А ты? Разве не влюбился в человека, с которым провёл так много времени? — допив вино, ставит пустой бокал на пол. Смотрит на меня в ожидании.

— Нельзя полюбить женщину своего сослуживца. И тем более питать к ней романтические чувства, зная, что он на том свете.

Говорил это и Емеле, и всем. Одна мысль о нашей связи с Людой вызывает рвоту. Мы друзья. Всё.

— Понятно, — вздохнув, Пожарская неожиданно наклоняется и укладывается головой мне на колено.

Милашка. Точно расслабилась.

— Кажется, последний бокал был лишним.

— Голова закружилась?

— Нет, язык становится без костей.

— Пока ты его полностью контролируешь.

— Ещё чуть-чуть, и перестану.

— Да? — улыбнувшись, отставляю свой стакан с виски и невольно опускаю свою ладонь на её плоский животик, приобнимая. Я абсолютно трезв, несмотря на выпитое. Но когда она лежит так рядом, хочется её коснуться. — И что твой язык хочет сболтнуть?

Она прикрывает глаза и выдыхает.

— Ты был прав.

— В чём?

— Я долбанутая.

Тихо смеюсь, поглаживая тонкую талию через футболку.

— Я такого не говорил.

— Но так и есть, — распахивает ресницы и упрямо смотрит на меня снизу вверх. Глаза блестят от выпитого.

— Ты перепила, — мягко произношу.

— Нет. Я лишь дала языку возможность сказать то, что думаю. Ты был прав — я однолюбка. И никогда бы не отпустила тебя. Тем более после обычного разговора про развод. Расшиблась бы в лепёшку, но не позволила этого сделать. Думала о беременности сильнее. Брак для меня всегда был святым, как и семья.

Я помню. У Славы и семьи толком не было. Папаша ушёл к другой семье, с ними не жил. Хоть отношения остались и хорошими, но это не то. Матери не было никакого дела — пыталась наладить свою жизнь. А Славка была с братом, который тянул всё на себе.

И для неё было важно иметь полноценную семью.

— И я любила так сильно, что на секунду готова была простить тебе даже измену.

Пальцы сами перемещаются к её волосам. Глажу по ним, словно успокаивая. Знаю, что ни хрена это не поможет.

— А потом всё потухло. Научилась контролировать свои чувства, мысли. Я так думала, пока не увидела тебя на пороге своего кабинета. Несколько лет контроля, и он тут же разлетается в пух и прах от одной встречи.

Та же самая ситуация.

Я её отпустил. Но когда увидел — сдержаться больше не смог.

Чёртовая зависимость от человека.

— И сейчас я кое-что понимаю. Я соскучилась.

Последние слова буквально взрывают всё внутри. Услышать подобное спустя столько «нет» из этих уст — что-то нереальное.

— Но не думай, что я так просто закрою глаза на всё произошедшее.

Я и не надеялся.

— Умеешь же ты спускать с небес на землю, — отшучиваюсь. А она улыбается. Берёт мою ладонь, которой я колотил того мудака. Сжимает в своих пальцах и крутит руку, рассматривая её.

Я хотел бы, чтобы тема поменялась, но не на ту, что касается разбитых костяшек.

— И всё же как ты так разбил их?

Проклятье!

Сказать или нет? Скажу — точно получу по башке. Она узнает, что я следил за ней. А если нет… Опять обман.

Я устал лгать. Особенно ей.

— Я же уже говорил, — приподнимаю уголки губ.

— Я тебе не верю, — без грамма сомнений летит в мою сторону.

— А мне казалось, я хороший лжец.

— Не в этом случае.

Пожарская, вот надо тебе это, а? Лучше лезь в прошлое, ругай меня матом. Не трогай это хрупкое настоящее.

— Ты возненавидишь меня, если узнаешь.

— Уже, Ярцев, уже.

Знаю. Те слова надолго отпечатаются в моей памяти.

Но я привык.

— Ты не угомонишься, пока я не скажу?

— Не-а, — довольно расплывается в улыбке.

— Я отметелил твоего ухажёра, — выпаливаю, как на исповеди. И вижу удивлённо распахнутые глаза.

— Петра? — спрашивая, резко встаёт. — Откуда ты?..

— Я же говорил, что тебе не понравятся мои слова.

— Ты следил за мной, — чеканит в осознании.

— Нет, — пытаюсь её успокоить. Вижу, как она загорается. Ну, Слава, млять, говорил же — ничем хорошим это не кончится. — Просто… так вышло.

Не хочу больше ей лгать. И больше не буду. Я не следил за ней — программу не открывал.

Хватаю её за руку, притягиваю к себе, пока не ускользнула.

Уйдёт, не моргнув и глазом.

Обнимаю сильно, боясь, что сбежит. И зарываюсь носом в её шею, от её запаха теряю голову.

— В твоём рабочем компе поставил программу. Не знаю, как это вышло, Слав. Я был сам не свой. Ты же знаешь, у меня тормоза отказывают, когда дело тебя касается.

Слышу, как тяжело дышит. Целую в бархатную кожу и боюсь хоть на секунду ослабить хватку.

— Честно, я хотел удалить её. И даже собирался сделать это, но открыл её и увидел, как этот мудак тебя домогается. Как ударил тебя. И опять не смог устоять. Да даже сейчас вспоминаю, что он сделал —