Развод. Сломанная ветка - Ольга Ларгуз

Если это — наказание за мой грех, я его принимаю.

Пусть будет так.

Все люди врут

Снежана

Кто сказал, что новорожденный ребенок красив? Бред! Он страшный, маленький, сморщенный. Больше похож на красную гусеницу, чем на человека. Он поджимает ручки и ножки, морщит нос и издает мерзкие звуки, похожие на скрип.

С момента рождения Мишки проходит больше полугода, а я только недавно начала брать его в руки с открытыми глазами и без нервной дрожи. До этого момента рядом с ним неотлучно находится нянька. Старая бабка что-то воркует, напевает, укачивает сына на руках.

— Придумали разные адские машины и радуетесь, — я слышу, как она проходит мимо люльки-качалки и бубнит. Нянька постоянно мне выговаривает и всем недовольна. Я хотела выгнать ее, но Мишка привык к старой уродине и быстро успокаивается, когда слышит ее голос. — Думаете, если ребенка в эту вашу качалку запихнуть, то ему шибко хорошо будет? Нет! Младенцу человеческое тепло нужно, голос матери, грудное молоко, а не эта ваша химия, — она брезгливо морщит нос и цедит через губу. — Что за мать такая, даже ни разу ребенка к груди не приложила?! Больная, что ли?

Мое терпение на исходе. Чужая баба пилит меня хуже матери. Как же я устала!

— Рот закрыла, пока я тебя… — повышаю голос и тут же слышу, как Мишка начинает кряхтеть в своей кроватке. Он странным образом реагирует на меня: куксится, кряхтит, а потом заходится в истерике. Иногда кажется, что в роддоме мне подменили ребенка. Мы с ним чужие друг другу.

— Ничего ты со мной не сделаешь, — мерзко улыбается нянька, — иначе этот красавчик так запоет, что оглохнешь. Легкие у парня отличные, лучше, чем у оперного певца.

Моя жизнь — ад. После родов тело медленно и неохотно приходит в норму. Я перетягиваю грудь, чтобы избавиться от грудного молока и едва не попадаю в больницу: температура, адская боль в груди. Кое-как разруливаю эту проблему, кляня себя за идею с беременностью.

А как хорошо все начиналось.

Однажды ко мне в гости заходит Диана Веллер. Вот кому повезло родиться в правильной семье! Это у меня родители сантехник да продавщица из супермаркета, а предки Ди — аристократия, элита!

Смотрю на счастливую суку, улыбаюсь, а сама чувствую, как от напряжения ноют скулы и чешется кулак. Врезать бы ей, чтобы не светилась так ярко, но нельзя! Ди считает меня своей приятельницей, а я планирую использовать эту иллюзию в личных целях.

— Снеж, тебе все еще нравится Макс? — Диана делает вид, что рассматривает свой безупречный маникюр, — в этой гадине все безупречно! Бесит! — а сама бросает на меня короткие внимательные взгляды. — Ты не передумала?

Передумала?! Я?! Нет!!!

Макс Веллер — моя мечта, мой король. Мужчина, за которым я готова идти в огонь и воду. Я однажды увидела его рядом с Дианой и с тех пор потеряла покой и сон, но Веллер-младший был женат и, как говорила Ди, Светлана крепко держит мужа за яйца. Чем? Не знаю. Когда я задала этот вопрос, Диана дернула плечиком и хмыкнула. Это было ответом.

Сердце бахает так, что я прикладываю руку к груди, с трудом сдерживаю волнение.

— Не передумала, а что такое? Что-то изменилось?

Красивая сучка смотрит мне в глаза и молчит. Ждет, тянет паузу. Воздух уже начинает звенеть от напряжения, когда она лениво замечает.

— Сейчас в семье Макса не все в порядке, у тебя есть шанс. Слушай меня внимательно…

О, Боги! Я впитываю каждое слово! Знаю, что эта затея — прогулка по краю пропасти, но кто не рискует, тот не выигрывает!

Я подготовилась, оделась так, как сказала Диана, нанесла на запястья духи, которые она мне принесла. Фу! Не мой запах, слишком легкий. Морской бриз и цитрусы — не мое, я люблю восток с его специями, сладостями и фруктами.

Перед выходом из квартиры я чувствую, как трясутся руки, по телу проносится волна слабости, пересыхают губы.

— Ты сможешь! — вспоминаю слова Дианы и прикусываю губу. — Сейчас Макс слаб и уязвим, он поругался с женой. Твое дело — просто расслабить его и предложить себя.

Получилось! Господи, у меня получилось! Повод безупречный: фотографии с последней рекламной компании. Пусть полюбуется, я отработала эту сессию на отлично! А дальше… всего-то и надо было подойти поближе, дотронуться до его руки.

— Макс Георгиевич, вы устали. Давайте я сделаю вам массаж плеч, я умею. Вам нужно хоть немного отдохнуть…

Давным-давно я прошла обучение на массажистку, но никогда не применяла знания на практике. Руки вспомнили сами. Я гладила, разминала, разогревала окаменевшие плечи Веллера, и в конце концов у меня получилось. Мужчина расслабился, а потом…

Как он меня крутил и вертел на своем столе! Ненасытный Веллер! Голодный до тела сексуальный гигант! И пусть, закрыв глаза, он называл меня Светланой, но кончал именно в меня. Презервативы сработали на ура! Я взяла упаковку и проколола каждый. Живчики Макса прорвались сквозь латекс, один нашел нужный путь и вуаля!

День, когда я почувствовала тошноту, стал лучшим в моей жизни. Тест показал две полоски. Две!!! После Веллера у меня никого не было, поэтому в отцовстве я была уверена на сто процентов.

— Теперь исчезни и затихни, — командует Диана, когда я сообщаю ей радостную новость. — Появишься, когда я скажу. Макс потребует тест ДНК…

— Да, конечно, я сделаю, — киваю так активно, что хрустят шейные позвонки. — Это его ребенок, будь уверена.

— Да мне-то что, мне пофиг. Это станет твоей проблемой, если ребенок окажется от другого. Короче, замри.

Я пропадаю со всех радаров. Отрабатываю на показах и в рекламных проектах, в которых уже заявилась и ухожу. Встаю на учет в одной из обычных клиник. Сейчас мне нужно знать, что с ребенком все в порядке, а потом я буду купаться в роскоши. Малыш — мой шанс на блестящее будущее, выход на новый уровень.

Колесо закрутилось. Я жду, когда срок беременности перевалит за тринадцать недель и встречаюсь с Максом.

Шок. Гнев. Отрицание. Торг. Он проходит все стадии, а тест, сделанный в трех независимых лабораториях, подводит к стадии принятия. Макс станет отцом, и мать его ребенка — я, а не жена.

В какой момент сценарий идет не так, как я планирую? Наверное, на крещении, когда в глазах Макса — пустота и холод. За все время он не приезжает, чтобы увидеть собственного сына, — между прочим, единственного! — не интересуется его