Голос извне - Саяна Кошкина

Я заключила уже несколько сделок, — звучало так гордо и по-деловому. А на деле я продала своё будущее, своё тело и свою кровь. Не Юлия Соколова. Я теперь товар. И моя главная задача — поднять свою цену и выторговать себе хотя бы иллюзию выбора.

Идиотка! Но какой у меня выход? Я потребляю не потому что хочу, а потому что мне это НЕОБХОДИМО! Выжить, найти опору, получить максимум свободы и при всем прочем — не потерять себя, не сломаться — старые цели новой меня. Отвратительной меня.

Но кхарцы… По началу мне казалось, что их система — это просто удобная утопия для женщин. По факту это сложный, часто жестокий механизм, ломающий судьбы обеих сторон. Власть кхарских женщин вовсе не свобода, а другая форма несвободы, основанная на ответственности и, как выяснялось, возможности для жестокости. Мой ли это путь?

А мужья? Черт, я и подумать никогда не могла, что мне придется выйти замуж больше одного раза. Это противоречит моему воспитанию и видению брака, что сложилось у меня на Земле. Одна женщина — один мужчина, взаимные любовь, понимание, доверие, поддержка интересов… А сейчас как? Как принять и полюбить больше одного мужчины? Нет, по-другому: как можно любить сразу нескольких мужчин?

Я не про секс, хотя… что уж греха таить, у меня и на Земле были потаенные желания попробовать что-то большее, чем 1+1. Однако и тут сложности. Как пробудить в себе страсть к кхарцам? Они же не люди, хоть и очень похожи на нас. Они светятся, кожа у них слишком бледная, жемчужная, а еще одни высокие, а глаза у них странные, с ромбовидным зрачком вместо привычного мне круглого.

И в памяти почему-то всплыли глаза Ильхома: неоново-синие, но полные понятных и знакомых мне эмоций — страха, осторожности, сомнения, неподдельного беспокойства… Гросс красив, очень красив для инопланетянина. И впервые эта мысль не вызвала отторжения, а заставила сердце забиться быстрее.

Но что Ильхом знает о любви? Любви, о которой я мечтала… Для него брак — это доступ к энергии и социальный статус. Для меня испытание. Как нам понять друг друга? Я могу влюбиться в иллюзию, которую сама же и нарисую на его жемчужной коже. А он… он может увидеть во мне просто самый эффективный источник за последнее время.

И оба будем правы.

А если я все-таки смогу кого-то полюбить, то смогу быть уверенна, что меня искренне любят в ответ? Или все будет вытекать из меркантильного и мерзкого расчета энергообмена? Нет ничего хуже, чем в какой-то момент осознать — не любят, а просто-напросто используют. И это для меня тоже важнейший фактор — уверенность в искренности чувств ко мне как к женщине, а не к батарейке.

Нет, о замужестве надо подумать позже! Сейчас нужно провести эксперимент с энергией, выяснить сколько я трачу и как это будет влиять на свободу моего перемещения. Уже завтра у меня на руках будут конкретные цифры, от которых стоит отталкиваться и строить дальнейшие планы.

Что я забыла? Мой мозг, перегруженный шокирующими откровениями, упрямо уводил меня в сторону ещё более страшных, но приземлённых тем. Я зажмурилась, пытаясь заставить себя думать как взрослая женщина, а не как загнанный зверь.

Документы. Без них я — никто. Ничтожество без прав даже в этой чужой системе. А что с деньгами? На Земле у меня были счета, карты, криптокошелек и всегда-всегда спасительный звонок отцу. Здесь у меня нет ничего, кроме тела и этой дурацкой энергии. Я полностью завишу от Гросса в вопросе еды, крыши над головой, всего. Эта мысль ударила с новой силой, заставив сердце бешено колотиться. Я не просто невеста. Я — бесправный мигрант, подопытный кролик и стратегический актив в одном флаконе.

Черт, слишком много зависит от адмирала, который наверняка обижен на меня за мое своеволие. Как это странно — иметь свое мнение и не мочь настоять на нем, ибо женщина имеет больше прав и привилегий. Я сегодня продавила адмирала, еще не зная, что воевать надо не против него, а за его благосклонность и уважение. Ирония в том, что моё главное оружие — проклятый статус «госпожи», я до сих пор воспринимаю как обузу, а не как рычаг. Они видят в этом почтение, а я ещё одну клетку. Чтобы между нами было понимание и взаимопомощь, надо не отталкивать адмирала, а наоборот показать — я не такая, как их изнеженные кхарки.

Как же все сложно! Список в планшете рос, а уверенности не прибавлялось. Я выключила экран и уставилась в потолок. Тишина корабля давила. Я была одна. По-настоящему одна. Ни отца, который бы решил проблемы деньгами, ни друзей, чтобы обсудить абсурдность ситуации, ни подписчиков, с которыми можно всегда поболтать ни о чем и обо всем, ни Мишки, что будет скрывать понимание и поддержку под глупыми шуточками, — только я и этот жемчужно-белый, пропитанный чужой логикой мир.

Не потерять себя, — промелькнула мысль. Но какое «я» я пытаюсь спасти? Дерзкую и вечно улыбающуюся блогершу? Ту уже нет. Испуганную девчонку с «Шамрая»? Та умерла вчера, оплакав Землю. Оставалась только эта — новая, холодная и расчетливая, торгующая собой за шанс на свободу. Может, это и есть моё новое «я»? И, возможно, именно оно и поможет мне не просто выжить, а…

Зачем?

Я натянула одеяло на голову, как делала в детстве, когда было страшно. Еще пара часов, обещаю! И я снова выйду за пределы каюты и продолжу свою борьбу за будущее.

Глава 37

Ильхом Гросс

— Она… она… — не мог подобрать приличное слово, чтобы выразить все, что чувствую по отношению к Юле.

— Не кхарка, — хохотнул Тарималь, заваливаясь в кресло и закидывая ноги на мой стол. Говорить этому вояке о правилась приличия смысла нет.

С Тарималем, командиром отряда «Пепел», мы уже не первое десятилетие служим вместе. Я адмирал «Араки», а «Пепел» мои вечные пассажиры. Мы многое прошли вместе, умеем работать в команде, а после пары стычек на границах, и вовсе стали как братья. Последняя вылазка за пределы Империи принесла нам не только очередную награду, но и подкинула неожиданную встречу с Юлей.

— Не кхарка, — кивнул, соглашаясь. — Невыносимая! Везде лезет! Нарушает все нормы! Совершенно не понимает слов предостережения!

— Она не знает правил и еще не увязла в системе, — поправлял меня Тарималь и гаденько улыбался.

— Слишком резкая в движениях.

— Активная, — спорил друг.

— Постоянно испытывает страх, чем