Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

мне голову, но я всё равно продолжаю смотреть вперед, делая вид, что меня не волнует эта женщина. Хотя она очень напрягает. Мне многое неизвестно про круг общения и близкие связи Влада, но то, что он спал с этой женщиной, очевидно. Очень надеюсь, что он не спит с ней параллельно со мной. Гадко быть третьей в постели. Мы в конце концов делаем это без презерватива. И мне отвратительна мысль, что после другой женщины трогают меня.

— Вы же санитарка в клинике, где лежал Владислав? — вспоминает она с легкой язвительностью в голосе.

Не обидно. Вообще плевать, что она там обо мне думает. Мне с ней детей не крестить.

— Медсестра, — уточняю я.

— Ну, возможно, не важно.

Киваю, отпивая коктейль. Конечно, не важно кто я, и её в общем не должно это волновать.

— Вам нравится вечер? — ведет со мной светскую беседу.

— Простите, вы кто? — не выдерживаю, всё-таки поворачивая к ней голову.

Ольга улыбается, но так фальшиво, что кажется мне пластиковой куклой.

— Я… Наверное, нет определённого обозначения… — усмехается. — Я помощник, правая рука, секретарь, кризис-менеджер Владислава. Мы работаем вместе уже больше трех лет.

Ясно, девочка на побегушках.

— Можно нескромный вопрос? — усмехаясь, спрашивает она.

— Попробуйте, — киваю, хотя мне глубоко неприятна эта беседа, как и Ольга в целом.

— Как давно вы с Владом в отношениях?

— Недавно, — неопределенно отвечаю я.

— И всё же? — не унимается.

— Назвать вам точную дату? — снова поворачиваю к ней голову, заглядывая в глаза. Я вижу, что она тоже испытывает неприязнь. Однако я не навязываюсь ей, а она мне - да.

— Нет, что вы… — отмахивается, продолжает строить из себя инфантильную дуру, хотя такой не является. — Просто я очень хорошо знаю Владислава. Это не мое дело, но, наверное, из женской солидарности я должна вас предупредить… — закусывает нижнюю губу, подбирая слова. — Отношения с Владиславом не оправдают ваши ожидания.

— И каковы мои ожидания? — теперь иронизирую я.

Сейчас у меня уже нет сомнений, что Греховцев с ней спал.

— Да, как у любой женщины. Ожидание совместного будущего, серьёзности намерений и прочего, — крутит пальцами.

Не угадала. Мои ожидания от Греховцева совсем другие, но я не спешу ее переубеждать. Мне интересно, как далеко зайдет эта женщина, которая явно как раз таки ожидала от Влада будущего, серьёзных намерений и прочего. У меня вообще только один вопрос, адресованный к Владиславу: зачем вести меня на вечер, где присутствует его любовница?

— Интересно, почему? — приподнимаю бровь, продолжая делать вид, что мне интересна ее коварная игра.

— Ну… — подбирает слова. — Он вообще-то циничен в отношениях, да и вы, Эва, не та женщина, которую примет его круг.

Ах ты сука крашеная. Хочется рассмеяться ей в лицо.

— Вы любовница Влада? — сдержанно спрашиваю я. Никаких истерик, мне просто интересно знать, чего добивается эта женщина.

— Не хотела вас обижать и расстраивать, но да, между нами были и более интимные отношения.

— Ольга, можете не волноваться и идти к своей цели - совместному будущему с Владиславом. Благословляю, — усмехаюсь, взмахиваю бокалом в ее сторону, отпиваю немного и спокойно разворачиваюсь, отходя от этой женщины подальше.

Оставляю свой бокал на баре, интересуюсь у бармена, где дамская комната, и ухожу туда.

Нет, не рыдать по поводу Ольги и ее завуалированных унижений, а просто чтобы отдышаться от этого общества. Здесь никто не ругается матом и не позволяет себе скабрезных шуток, здесь мило улыбаясь, вежливо льют яд.

В туалетной комнате никого нет. В этом доме даже уборная как в гранд-отеле. Отдельная кабинка под туалет и отдельное помещение с большим зеркалом, раковиной-чашей из черного гранита и позолоченными кранами. Облокачиваюсь на раковину, рассматривая своё отражение. И вроде меня не должна задевать эта женщина и ее отношения с Греховцевым, но сердце отчего-то колотится, а внутри нарастает какая-то злость.

«Эй, Эва, у Владислава есть любовница - это хорошо, значит, между вами ничего серьезного, и он тебя легко отпустит, как ты хочешь», — говорит мне здравый смысл. А вот женщина внутри меня бунтует и начинает психовать. Я даже не могу разложить на составляющие природу своей злости. Что меня задевает? Ревность? Это ни к чему, и наш договор не предусматривал верности. Что тогда не так?

Дышу глубже, чувствуя, как нарастает головная боль. И это тоже не от ревности - это от гормонов, которые я пью уже давно, и они мне не подходят. Так было и с Антоном: у меня часто болела голова после эмоциональных нагрузок. Беру салфетку и со злостью начинаю стирать помаду с губ. Слишком насыщенная. Она мне мешает.

Замираю, слыша, как дверь позади меня открывается.

— Вот ты где, — произносит Греховцев, проходя в уборную.

Не оборачиваясь, наблюдаю, как он запирается изнутри и подходит ко мне со спины. Очень близко. Моя голая спина чувствует ткань его пиджака и горячее дыхание в затылок. Его глубокие холодные глаза внимательно меня рассматривают через зеркало.

Мне хочется спросить у него, кто такая Ольга, и понять, будет ли он мне врать или уходить от ответа. Но эти вопросы тоже ни к чему. Я не имею на них права и в общем не хочу ничего знать. Не хочу, но напрягаюсь, сжимая губы.

— Всё хорошо? — вкрадчиво спрашивает он, а сам ведет подушечками пальцев по моей обнаженной спине. Касания легкие и ненавязчивые, но моя кожа реагирует мурашками.

— Да, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Греховцев ухмыляется мне в зеркало, ловя мой взгляд.

— Ты стерла помаду? — его пальцы скользят по моей шее, подбородку, добираясь до губ, и слегка нажимают.

— Слишком яркая, — шевелю губами по его пальцам.

— Мне нравилась. Но тебе идет быть естественной, — помогает мне, стирая остатки помады пальцами.

Молчу, начиная дышать глубже. Потому что если открою рот, вырвется то, чего не стоит произносить. Например: «Ты спишь одновременно со мной и со своей девочкой на побегушках?» Это будет претензия. А претензий во мне нет.

Мужские губы касаются моего виска, а пальцы прижимаются к венке на шее.

— Почему ты напряжена? Что произошло?

— Ничего, всё хорошо. Я просто устала… — лгу, глядя ему в глаза.

Кажется, между нами накаляется воздух, становясь очень густым