Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

его вниз. Чтобы наконец рассмотреть нашу пикантную деталь, о которой знали только мы. Чулки с кружевной резинкой и трусики. Точнее, от трусиков у нас тут только одно название - это больше ниточки. И мои губы уже целуют её живот без преграды, а пальцы гладят кружевную резинку чулок.

— Перешагни через платье, — хриплю я, поднимаясь.

Эва послушно перешагивает.

— Не снимай туфли, — велю я, когда она намеревается это сделать.

Отступаю на шаг назад, рассматриваю её, медленно расстёгивая пуговицы на своей рубашке. А хочется оборвать их нахрен одним рывком. Наш секс начался ещё до того, как мы выехали из дома. Я уже достаточно подогрет. Масло в мой и без того полыхающий огонь подлила Ольга. И если бы эта женщина знала, что своим языком, наоборот, подогрела меня, то, уверен, откусила бы себе его. И она его откусит, но не сегодня. Потому что сегодня всё моё внимание сконцентрировано только на Эве. Мне плевать на всё и всех за пределами этого дома. Сейчас мне нужна только она. Никогда не воспринимал женщин и секс настолько остро. Секс определённо необходимость, но он никогда не возводился мной в культ.

— Не зажимайся, выдохни, ты сейчас шикарна, — хриплю ей, снимая с себя рубашку. — Почувствуй свою власть надо мной, — усмехаясь, откидываю рубашку на диван. — Иди ко мне, — зову её к себе, а сам отступаю, чтобы прошла побольше шагов.

Эва медленно идёт, стуча каблуками, расправляя плечи, наконец-то начиная чувствовать в себе красивую, желанную женщину. Длинные серьги покачиваются, лаская её шею, кулон красиво ложится в ложбинку, а родинки под её грудью приходят в движение - это самое эротичное, что я видел. А видел я немало.

Подхватываю её руку, тяну ладонь к своим губам, целую пальцы. Поскольку это последнее, что сейчас делаю аккуратно.

— Встань коленями на кресло, лицом к спинке и опусти на неё голову, — велю ей.

Эва несколько секунд сомневается.

— Давай, Эва, — веду пальцами по её спине, целую в плечо. — Не анализируй, просто принимай.

И вот она уже встаёт так, как я хочу, прогибая спину, ложась щекой на спинку кресла. В такой позе хочешь не хочешь, а ноги раздвинуты и бёдра выпячены. Красивая картинка. И я уже ментально кончаю от эстетического кайфа.

Не спеша рассматриваю, замечая, как рвётся её дыхание, а глаза прикрываются. Она снова кусает губы, и я надеюсь, что от предвкушения, а не от страха.

Подхожу сзади, поглаживаю бёдра, а потом слегка по ним шлепаю под её всхлип. По одной стороне, по другой.

— Влад, — глотает воздух Эва.

— Тихо, — поглаживаю следы от шлепков. — Если тебе не нравится, ты говоришь? Тебе не нравится? — снова поглаживаю её упругую попку, ловя очередной всхлип.

— А-а-м-м… — снова кусает губы, прикрывая глаза.

— Не услышал ответа, Эва, — ещё один шлепок. — Мне остановиться? — и ещё. — Сейчас вся кровь прилила к нужным местам. Ты ощущаешь лёгкую боль и одновременно жар возбуждения между ног. И вроде хочется остановить меня, но тебе нравится это ощущение? Да? — ещё пара шлепков. Запускаю пальцы между её ножек, собираю влагу, размазываю по складкам, задевая самую чувствительную точку. — Да или нет?

— Да, — выдыхает она, когда сама осознаёт, насколько возбуждена.

— И это прекрасно, — вхожу в неё двумя пальцами, поглаживаю стеночки, нахожу ещё одну чувствительную точку и имею её мокрыми пальцами.

Пах распирает от перевозбуждения. Одной рукой расстёгиваю ремень на брюках, ширинку, освобождая налитый кровью член. Продолжаю скользить внутри неё пальцами, прикусывая кожу на её бёдрах, пояснице, и одновременно сжимаю в ладони свой член, чтобы подавить потребность ворваться в её тело.

— Не кусай губы, стони громче, нас никто не слышит, — хриплю ей в лопатки. Веду языком выше, по плечам, шее, всасываю кожу, оставляя несколько засосов. Выскальзываю из её горячего лона, растираю чувствительную, уже набухшую вершинку между ног. Там так мокро, что раздаются пошлые звуки. И я дурею от этого, прикусывая её затылок. Чувствую, как Эва содрогается, её ногти царапают спинку кресла, а бёдра уже подаются ко мне сильнее, требуя большего. Да, вот так. Ей хорошо. Когда женщина сама выпрашивает ещё, это уже не имитация.

— Давай, моя девочка, кончай, — хриплю ей на ухо, вжимая ладонь в спинку кресла возле её лица. И как только она открывает рот в немом крике, чтобы взорваться от моих уже порывистых пальцев, которые снова врываются внутрь её тела, ввожу в её ротик большой палец, который она тут же на инстинктах всасывает. И это охренеть как горячо, я почти кончаю сам.

Не даю ей прийти в себя, грубо обхватываю бёдра и вхожу одним толчком очень глубоко, ловя ещё один её всхлип. Чувствую, как дрожат её бёдра в моих руках и сжимаются мышцы лона, сопротивляясь мне. Ей не больно, она влажная и готовая для меня, это просто шок тела, инстинкт самки. Но Эва быстро расслабляется, хватая воздух. По инерции делаю несколько глубоких движений, потому что невозможно затормозить собственное тело, которое рвётся. Но я останавливаюсь глубоко внутри неё, пытаясь отдышаться и не взорваться раньше времени.

Обхватываю одной рукой её тело под грудью, а другой шею и тяну на себя, прижимая мокрую спину к своей груди, и снова двигаюсь в ней, кусая мочку уха. Моя ладонь на её шее немного сжимается, её руки взлетают вверх, накрывая мою ладонь.

— Не сопротивляйся, — рычу, не прекращая двигаться, чувствуя, как между нами становится мокрее, и пошлые звуки наших тел уже отлетают эхом по гостиной. — Тебе нечем дышать? Я перекрываю тебе кислород? — спрашиваю, потому что знаю, что нет. Мои пальцы давят по бокам, просто фиксируя.

— Нет… — хрипло выдыхает она, снова начиная содрогаться, ловя ещё один оргазм.

— Тогда не сопротивляйся, — сминаю её грудь и делаю ещё несколько движений в её теле, доводя её экстаз до пика. И наконец получаю долгожданный вскрик её удовольствия. Зажмуриваюсь, тоже почти ловя звезды, но останавливаюсь. Облизываю солёную кожу на её шее, вдыхаю давно дурманящий меня запах ириса и опускаю Эву.

— Иди сюда, — стягиваю её с кресла, пока она ничего не соображает. Усаживаю в кресло нормально и, зарываясь в волосы, притягиваю её сладкие, искусанные, налитые кровью губы к своему члену. И мне нравится, что Эва настолько