Замуж не Напасть, Но… - Наталья Шевцова

тебе придётся забыть о карьере кардиохирурга! Потому как понятия: лекарь и кровопийца — не совместимы! Ибо тот, кто видит в людях лишь сосуд для утоления своей жажды крови и звереет лишь от одного её запаха или вида, превращаясь в неуправляемого свирепого алчного до человеческой крови хищника — не может быть лекарем и тем более, хирургом! А значит Милдред, тебе придётся поставить крест на смысле и цели всей твоей жизни! Или я ошибаюсь, думая, что возможность спасать человеческие жизни — это для тебя ВСЁ⁈

Поэтому борись, Милдред! Борись, если не ради себя, то ради своих пациентов, настоящих и будущих! Борись за свое право оставаться человеком, за право продолжать спасать, а не начать забирать человеческие жизни! Твои пациенты верят в тебя, внученька! Для многих из них, ты — единственная надежда на спасение! Не подведи их, внученька! Не обмани их надежды! Борись!

Внезапно перед мысленным взором Милдред парадом ярких сияющих в ночном небе комет промелькнули многочисленные лица её пациентов… Точнее, не лица, а больше даже глаза. У неё была плохая память на лица, но глаза каждого своего пациента — она помнила. Глаза эти были разные, большие и маленькие, улыбающиеся и печальные, усталые и полные жизни, серые, карие, голубые, зеленые…

Но одна черта была общая: все эти глаза всегда смотрели на неё, Милдред, с НАДЕЖДОЙ и БЛАГОГОВЕНИЕМ!

Горячее как огненная вулканическая лава чувство ответной любви и благодарности к людям, верящим в неё и надеющимся на неё, а также сопричастность, вера в себя и свое предназначение вдруг в буквальном месте поглотили её.

И под воздействием этого шквала эмоций и чувств ледяная плотина нечестивого, порочного, заставляющего чувствовать себя грязной и недостойной удовольствия сковывающая до этого момента всё её существо, затрещала по всей своей поверхности.

Однако шквал эмоций и чувство на этом не остановился, он продолжал расти и крепнуть, пока от удовольствия не осталось ничего, кроме праведного гнева…

— Про-очь! — выдохнула обессиленная из-за потери крови девушка, с трудом вытолкнув это слово из пересохшего горла.

Выдохнула настолько тихо, что никто и никогда бы, в том числе и сама Милдред, так и не узнал бы, что протест этот вообще был, если бы не грохот её собственного падения, боль во всем теле, вследствие падения, и удивительно-яркое желто-белое пламя, хлынувшее из её груди и охватившее не только всё её тело, завернутое в кокон, но и паутину, и рядом стоящую Джил.

У этого практически беззвучного «прочь» был также и ещё один сопутствующий эффект. Извергнутое душой Милдред пламя, обладало особым гало[24]. Таким гало, которое не просто стационарно светилось ореолом, а с каждой секундой все больше и больше увеличивалось в диаметре, охватывая всё новые и новые территории, подобно распространению ударной волны при воздушном взрыве.

— Что б я был проклят! Во истину, кто ищет, тот находит! — воскликнул Бельфегор, который на сей раз смог не только ухватиться каждой фиброй своего демонического чутья за энергию донёсшейся до него волны, но и точно понять, где именно находится источник света.

Глава 27

Вспыхнувшая, словно фитиль восковой свечи вампирша, не просто отшатнулась от Милдред, но отлетела на значительное расстояние.

— Огонь истиной веры⁈ — шокированно прошептала она. — Ах ты, маленькая стерва! — не сдержавшись, всё же завизжала она. Боль и шок, впрочем, не помешали ей одним щелчком уничтожить и огонь, пожаривший не только её одежду, но и плоть; и исходивший из души Милдред свет. — Миленький фокус! Но абсолютно бесполезный в сложившихся обстоятельствах! Однако пожалуй, ты права, я увлеклась! И поэтому я не особо сержусь на тебя… — шипя словно змея, проговорила вампирша, поднося к своему рту руку и прокусывая себе запястье.

Кровь тоненьким ручейком заструилась по её подбородку в том месте, где запястье соприкасалось с её губами.

Обессиленная и окончательно лишенная надежды на спасение Милдред, словно загипнотизированная, наблюдала за этими ручейками, стекающими сначала по подбородку Джиллиан Карлингтон, а затем и по её груди.

Одно мгновение и вампирша оказалась рядом со своей обессиленной жертвой.

— Пей! — прижала вампирша кровоточащую кисть к губам своей пленницы. — Пей!

— Нет! — замотала головой принявшая твёрдое решение девушка. — Лучше смерть!

— Размечтаа-а-алась… аха-ха-хаа! — звонко рассмеялась Джил, залепив непокорной жертве пощёчину такой силы, что Милдред мгновенно потеряла сознание.

— Не стой истуканом! Помоги мне! — бросила вампирша Джонни Фарлионни. — Подержи ей голову! Да, вот так! — одобрительно кивнула она, когда он так выгнул шею потерявшей сознание пленнице, что у той самопроизвольно открылся рот и расцепились зубы.

Джил с силой прижала своё кровоточащее запястье к губам бесчувственной девушки, оставив остальное на долю законов физики. И они не подвели вампиршу.

Несколько капель её крови под действием собственной силы тяжести и земного притяжения тут же устремились в горло её жертвы.

Не подвели законы физики и Бельфегора, справедливо полагавшего, что неприступных стен, как и женщин, не бывает, а бывает мало приложенных стараний. И посему обрушившего на нерушимо простоявшую почти тысячелетие стену замка — всю свою демоническую мощь и, понятное дело, ещё и самого себя совершенно неотразимого мужчину в придачу.

И стена… само собой разумеется, не устояла. И рухнула к его ногам.

Сквозь клубы вековой пыли и осыпающиеся осколки того, что ещё совсем недавно было несокрушимой, единой и неделимой монолитной каменной стеной, в помещение хлынул солнечный свет… Яркие лучи восходящего солнца ворвались в крепость, словно захватчики-завоеватели, то есть те, кого меньше всего волнует то, что в гости их никто не ждал…

Тело бернианца Джонни Фарлионни в местах, не прикрытых одеждой — то есть, его руки, лицо и шея — мгновенно вспыхнули ярким пламенем. Впрочем, ему всё же повезло гораздо больше, чем крабо-пауко-гуманоиду, превратившемуся в лужу эктоплазменной слизи едва только первый солнечный луч «приласкал» его своим теплом и светом.

Тем не менее, боль, вызванная яростно и жадно пожирающими плоть Джонни Фарлионни солнечными лучами, ударившая по нему с силой и неумолимостью скоростного электропоезда JR-Maglev[25], мчащегося по железнодорожной колее префектуры Яманси, скрутила несчастного бернианца в форму калача и заставила верещать как борова, тушу которого разделывают живьем.

Боль эта, к слову, оказалась столь сокрушительной и нестерпимой, что Джонни мгновенно лишился сознания, и не сгорел дотла только благодаря своевременному вмешательству аундайке Джиллиан Карлингтон…

Которой восходящие солнечные лучи не доставили практически никаких неудобств.

И даже более того, в лучах утреннего зарева она вполне могла бы поспорить божественностью своего праведного гнева и сногсшибательностью своей красоты с самой Авророй