Сладкое создание - С. И. Вендел

стал подходить ближе, когда она готовила, обвивая руками ее талию. Иногда он клал подбородок ей на плечо, чтобы наблюдать — если только она не резала лук, тогда она оставалась с ним один на один — или даже укладывал его ей на макушку. Порой он напевал или пел, пока ее блюдо кипело или шипело, и он качал их в такт, а Молли смеялась и помешивала.

А возможно, самым любимым стал тот вечер, когда они сидели за клавесином, распевая очередную балладу о разлученных влюбленных, и он внезапно поднялся со скамьи и протянул ей руку. Благодаря дому и его магии инструмент продолжал играть, пока она вложила ладонь в его и последовала за ним в центр комнаты.

Стоя лицом к лицу и держась за руки, он повел ее в популярной джиге, клавесин весело перебирал струны, пока они танцевали. Движения его ног были безупречными, и Молли задыхалась от смеха, когда они кружились и отбивали ритм. Он даже знал, когда нужно поднять ее, взяв за талию, чтобы вознести высоко. Молли вскрикнула, балансируя на его плечах, когда музыка нарастала до кульминации.

Пылая от восторга, Молли после того танца зацеловала его до беспамятства. Они качались в центре комнаты долгое время той ночью, ее тело плотно прижатое к его, а музыка смягчалась до нежной мелодии.

Та ночь была… идеальной.

Еще одна для ее растущей коллекции идеальных моментов здесь, с ним.

Когда она останавливалась, чтобы обдумать все произошедшее, Молли осознавала, что, возможно, фэйрийское чувство времени Аллариона начало понемногу передаваться и ей. За исключением углубляющихся коричневых тонов поздней осени, не было других указаний на течение времени, пока они были одни в поместье.

При том что у Аллариона были цели обустроить поместье и привести сюда свою подругу, Молли никогда не чувствовала спешки или необходимости срочно что-то решать. Она наполняла свои дни как хотела, счастливая возможности взращивать то, что было между ними, — живыми беседами и нежными поцелуями.

Ей нравилось, что его представление о рабочей одежде все еще включало в себя безупречно начищенные сапоги и отутюженный дублет, а засученные рукава рубашки каким-то образом считались неформальным стилем. Ей нравилось, как часто она видела его клыки, ибо он показывал их только когда улыбался. Ей нравилось, что он стремился изучать еду и кулинарию, хотя сам не ел, что он мог шевелить заостренными ушами и что она могла шокировать его простейшими ругательствами.

Молли не припомнила, чтобы заставляла любовника ждать секса так долго. Обычно она наслаждалась им и не была чрезмерно привередлива к обстоятельствам, но, как и со всем остальным у фэйри, секс с Алларионом должен был быть иным.

Она знала, что это будет впечатляюще — будь он наполовину так хорош в этом, как в поцелуях, она получит удовольствие. Молли также знала, что они помолвлены, а значит, от них ожидалось испытать эти воды, так сказать. Не было веской причины не отвести его в постель, если она хотела его.

И с каждым днем Молли становилась увереннее, что да, она хочет его. Сильно.

Решение остаться в поместье с ним подразумевало, что она намерена стать его женой во всех смыслах. Она намеревалась отнестись к этому с максимальным вниманием, и уложить своего фэйрийского жениха в постель не было бы сложным делом. Все же переход этой черты с ним имел свои последствия. Окончательность.

Но с каждым днем Молли начинала понимать, что это не то, чего стоит бояться или страшиться. В самом деле, пока они кружились и танцевали в той комнате под музыку, ее разум наконец догнал то, что ее сердце пыталось сказать ей.

Она хотела большего, чем просто поцелуи.

Старые привычки умирают с трудом, однако. Сначала ей нужно было узнать, есть ли черта, которую она не может переступить. По ее опыту, любого мужчину можно толкнуть лишь до определенного предела. Молли нужно было знать, где находится предел Аллариона, ибо, хотя он и был самым терпеливым, из всех мужчин, которых она знала, у него было больше всего власти причинить ей боль.

Так что, как бы она ни наслаждалась их поцелуями, танцами и объятиями, Молли должна была быть практичной — по крайней мере, в этот последний раз — ради собственного спокойствия. Но ничто не мешало ей получать удовольствие в процессе.



Алларион сидел в своей библиотеке, пока за стенами бушевала поздняя осенняя гроза. Отдельные куски сорной ветоши с сухим стуком бились о стены и оконные стекла, а ветер выл в кронах деревьев неподалеку. Все их сегодняшние занятия были сосредоточены внутри дома, и даже Белларанд укрылся под крышей — к немалому раздражению Молли.

Он не мог сдержать ухмылки, вспомнив яростную перепалку, что разгорелась, когда единорог принялся рыскать по кухне в поисках еды, а Молли пыталась вытолкать его за дверь. Алларион наконец вмешался, когда один из спорщиков пригрозил испражниться на чисто вымытый кухонный пол, а другой в ответ пообещал сделать из него вяленую конину.

После ужина Молли выпроводила его с кухни, и вот Алларион бродил меж библиотечных стеллажей. Он пока не нашел себе сколь-нибудь стоящего занятия, поглощенный лишь тем, что вглядывался в послание, прибывшее накануне из Дундурана. Он почти что желал, чтобы его доставили на день позже — тогда, будь слова смыты нынешним ливнем, его нельзя было бы винить за то, что он не внял сообщению.

С приближением конца осени уже скоро должно было настать время отправляться в Дундуран на сезонный совет. Как землевладелец, Алларион был обязан присутствовать на нем по меньшей мере дважды в год. Он всегда был добросовестен, являясь при каждой возможности.

Так было до Молли, впрочем. Тогда предлог оказаться в Дундуране означал получить шанс подыскать себе в жены человека. Ему также нравилось общество леди Эйслинн и ее мужа, бывшего кузнеца, а ныне лорда.

Алларион не говорил Молли ни о послании, ни о предстоящем отъезде, ибо сам не желал ни того, ни другого. Правда заключалась в том, что ему не хотелось покидать поместье. Наконец-то все наладилось. Каждый день с ней был даром, ведь она находила новые маленькие способы удивить и восхитить его. Каждый день открывал новую грань его азай, которой он наслаждался, и он чувствовал, как крепнут узы между ними.

Он не мог предугадать, что может означать поездка назад, в Дундуран, для хрупкого процесса ухаживаний между ними.

Алларион, возможно, и подумал бы вовсе от нее отказаться — он уже посетил два