Сладкое создание - С. И. Вендел

Ее аромат распустился в библиотеке, сладкий, мускусный, щекочущий основание его языка. Ее бедра задвигались быстрее, с отрывистыми, волнообразными движениями, в которых она искала свое наслаждение.

Ее поцелуи стали исступленными, жадными толчками, от которых кровь пульсировала в его жилах. Его руки стали требовательнее, жаждая ощутить полную тяжесть ее груди.

Но едва он обвил ладонью одну из них, чтобы принять ее вес, как Молли оборвала поцелуй и откинулась на его коленях.

Алларион уставился на нее в ошеломлении, пока она смотрела в ответ. Ее глаза затуманились вожделением, и он с жестоким удовольствием отметил, как ее губы распухли и порозовели от его ласк.

Глубоко вздохнув, Молли спросила:

— Так что же ты хотел мне сказать?

Он лишь моргнул в ответ.

Его голова откинулась на спинку кресла, и из горла вырвался короткий, хриплый смешок.

— Ах, сладкое создание, ты лишаешь меня и слов, и рассудка.

Ее ответный смешок — низкий, бархатный — был тем звуком, что, как он знал, будет преследовать его в грезах во время следующего долгого сна. Проказница коснулась губами его щеки, затем откинулась, чтобы дерзко улыбнуться ему.

Вновь положив руки на ее бедра, он насмешливо приподнял бровь, затем поднял Молли и усадил на край стола. Встав между ее раздвинутых ног, заполнив собой все ее поле зрения, он уперся ладонями по обе стороны от нее.

Он видел, как расширились ее зрачки, а очаровательный пульс забился в ямочке у основания горла. Алларион замер над ней на долгое мгновение, возвращая себе те самые слова и рассудок. Было необходимо выдержать ее испытание, победить в ее вызове.

Когда придет время, он уложит ее на ближайшую поверхность и не выпустит их обоих несколько дней. Он возьмет каждую часть ее снова и снова. Он будет вкушать, ублажать и пожирать — хотя он начинал подозревать, что никогда не насытится по-настоящему.

Не после той мучительной боли, что она в нем пробудила.

Схватив письмо со стола, он поднес его к уровню ее глаз.

— Нас вызывают в Дундуран.

Игривость мгновенно сошла с ее лица, когда она протянула руку, чтобы взять послание. Ее глаза пробежали по строкам, а на лбу залегла тревожная складка.

Алларион сожалел, что именно ему выпало разрушить их игру, и ему не нравилось, как она смотрела на него теперь — с неуверенностью, едва встречая его взгляд.

— Ты… хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Да. Ты хозяйка этого поместья в той же мере, в какой я — хозяин. Мы пробудем несколько ночей в замке.

— С леди Эйслинн? — ее глаза расширились от изумления.

— Именно. Все землевладельцы могут остановиться в замке на время проведения совета.

Он не пропустил вспышку воодушевления, блеснувшую в ее глазах, но она все еще колебалась.

— И… ты уверен, что хочешь, чтобы я поехала?

— Безусловно, — изогнутым пальцем он приподнял ее подбородок, заставив встретить его непоколебимый взгляд. — Ничто не изменится, сладкое создание.

Молли медленно кивнула, и Алларион решил, что придется удовлетвориться этим. Пусть она сама увидит, как гордится он тем, что она — его азай.

— Итак, у тебя есть вопросы, или мне следует уложить тебя на этот стол и показать, как фэйри предпочитает ублажать свою пару?

Румянец расцвел на ее щеках, и Молли вернула свою томную улыбку.

Приложив ладонь к его груди, она спрыгнула со стола, и ее тело медленно скользнуло вдоль его. Алларион сдержал стон.

Бесовка.

— Если мы скоро поедем в город, то мне, пожалуй, следует отправиться спать, — промолвила она, устремив на него свои большие карие глаза и бросая ему вызов.

Но он не сломается. Она сама придет к нему, скажет, когда будет по-настоящему готова. Не дразня и не испытывая, а с принятием и желанием.

— Тогда спокойной ночи, сладкое создание. Пусть тебе приснятся сны обо мне.



Молли вошла в свою спальню и закрыла за собой дверь, ее ум перебирал события последнего часа. Она хотела обдумать перспективу поездки в Дундуран, проживания в самом замке, но не могла мыслить дальше навязчивой пульсации между бедер.

Она не могла решить, довольна ли вечером и тем, что так и не обнаружила границ Аллариона. Боги, она зашла так далеко, что нашла свой собственный предел.

Ворча от прерванного вожделения, что было целиком ее собственной виной, Молли походила по комнате несколько напряженных мгновений, прежде чем резко бросить:

— Дом, проигнорируй меня на час, прошу!

Ящики комода открылись и закрылись, после чего воцарилась тишина. Все затихло, так что единственными звуками остались завывающий снаружи ветер и ее собственное взволнованное дыхание.

— Дом?

Когда ничто не заскрипело и не зашумело в ответ, Молли решила, что придется довериться — дом обратил свое внимание в другую сторону.

Бормоча что-то под нос, Молли сдернула с себя штаны и забралась в свою большую, мягкую, пустую постель. Плюхнувшись на спину, она раздвинула ноги и приступила к делу.

Стон вырвался из ее губ, когда она ощутила, насколько горяча и влажна она была. Судьбы, она совсем забылась с ним в библиотеке. Она ласкала себя с воспоминаниями о том, как ритмично двигалась на его коленях, дразня твердый стержень члена, что угадывался под тканью его штанов. То, как он рычал и стонал в ее жадный рот, заставляло ее лоно сжиматься, и у Молли не оставалось выбора, кроме как задействовать обе руки — скользя двумя пальцами внутри себя, в то время как другой описывала круги вокруг клитора.

Обычно не отличающаяся склонностью откладывать удовольствие, она теперь дразнила и сжимала чувствительный бугорок, и удары наслаждения пронзали ее ноги и вздымали живот.

Его глаза, судьбы… Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так, как Алларион. Словно он хотел сожрать ее целиком. Этот взгляд сулил бесконечные ночи хорошего, жесткого траха, и все же его прикосновения были такими нежными. Ее кожа покрылась мурашками, а соски затвердели почти до боли при воспоминании о том, как скользили подушечки его больших пальцев по очертаниям ее груди.

Если бы она не отступила тогда, она бы оседлала тот фэйрийский член прямо сейчас.

Почему я этого не сделала? Мысль прозвучала ворчливее, чем она ожидала, и с ее губ сорвался сдавленный стон.

Все казалось таким ясным ранее, когда она вернулась в свою комнату, чтобы снять корсет и верхние слои одежды. Соблазнить его, испытать его — это был хороший план, пока не перестал быть таковым.

Пока ее промокшие